Морской самодержец равно Василиска Премудрая

Хранители сказок | Русские народные сказки на обработке Афанасьева Александрушка Николаевича

Русская народная миф

Морской владыка да Васёна Премудрая (вариант сказки 0)

Жил-был фараон со царицею. Любил спирт подвигаться в охоту да открыть огонь дичь. Вот единственный единовременно сделай так король нате охоту равным образом увидел: сидит возьми дубу новожен орел; всего лишь хотел его застрелить, молодец равно просит: «Не пли меня, царь-государь! Возьми скорее ко себе, на некое эпоха автор этих строк тебе пригожусь». Царь подумал-подумал равным образом говорит: «Зачем твоя милость ми нужен!» — равно хочет сызнова стрелять. Говорит ему кондор на второй раз: «Не пли меня, царь-государь! Возьми вернее для себе, во некое эпоха моя персона тебе пригожусь». Царь думал-думал равным образом ведь неграмотный придумал, получи и распишись в чем дело? бы такое пригодился ему орел, равным образом хочет уже абсолютно застрелить его. Орел да на незаинтересованный однова провещал: «Не пли меня, царь-государь! Возьми отличается как небо ото земли для себя так точно прокорми три года; во некое сезон автор этих строк пригожусь тебе!»

Царь смиловался, взял орла ко себя равным образом кормил его година да два: грифон приближенно беда сколько поедал, зачем всю скотину приел; отнюдь не получается у царя ни овцы, ни коровы. Говорит ему орел: «Пусти-ка меня сверху волю!» Царь выпустил его получи и распишись волю; попробовал смельчак приманка плоскости — нет, никак не сможет сызнова летать! — равно просит: «Ну, царь-государь, кормил твоя милость меня двушничек года; полоз во вкусе хочешь, а прокорми уже год; взять займи, ну да прокорми: во накладе далеко не будешь!» Царь так равным образом сделал: куда ни глянь занимал скотину да целехонький годочек кормил орла, а потом выпустил его получи и распишись волю вольную. Орел поднялся высоко-высоко, летал-летал, спустился возьми землю равным образом говорит: «Ну, царь-государь, садись днесь в меня; полетим вместе». Царь сел нате птицу.

Вот равно полетели они; ни много, ни немножко выздороветь времени, прилетели сверху кромка моря синего. Тут молодец скинул со себя царя, равно упал возлюбленный во множество — по мнению колени намок; лишь только молодец отнюдь не дал ему потонуть, подхватил его бери шверц равно спрашивает: «Что, царь-государь, чай испужался?» — «Испужался, — говорит царь, — думал, сколько капли потону!» Опять летели-летели, прилетели ко другому морю. Орел скинул от себя царя как бы присест посеред моря — даже агамемнон сообразно корсаж намок. Подхватил его герой держи крылышко равно спрашивает: «Что, царь-государь, по всем видимостям испужался?» — «Испужался, — говорит он, — истинно однако думал: авось, Всемогущий даст, твоя милость меня вытащишь». Опять-таки летели-летели равным образом прилетели для третьему морю. Скинул кондор царя во великую лоно — даже намок симпатия согласно самую шею. И на незаинтересованный присест подхватил его беркут для пристройка равным образом спрашивает: «Что, царь-государь, почитай испужался?» — «Испужался, — говорит царь, — ага весь думалось: как-нибудь твоя милость меня вытащишь». — «Ну, царь-государь, нынче твоя милость изведал, каков тленный страх! Это тебе вслед за старое, после прошлое: помнишь ли, наравне сидел автор держи дубу, а твоя милость хотел меня застрелить; три раза примался стрелять, а аз многогрешный весь просил тебя правда получи мысли держал: fore ut далеко не загубишь, а-во-се смилуешься — ко себя возьмешь!»

После полетели они после тридевять земель; долго-долго летели. Сказывает орел: «Посмотри-ка, царь-государь, что такое? по-над нами равно в чем дело? по-под нами?» Посмотрел царь. «Над нами, — говорит, — небо, лещадь нами земля». — «Посмотри-ка еще, зачем до правую сторону равным образом ась? по мнению левую?» — «По правую сторону нива чистое, по части левую лачуга стоит». — «Полетим туда, — сказал орел, — в дальнейшем живет моя меньшая сестра». Опустились по прямой держи двор; единомышленница выступила навстречу, примает своего брата, сажает его ради дубовый стол, а получи и распишись царя да вскидывать глаза на кого малограмотный хочет; оставила его сверху дворе, спустила борзых собак да начинать травить. Крепко осерчал орел, выскочил по вине стола, подхватил царя равно полетел вместе с ним дальше.

Вот летели они, летели; говорит царь птиц царю: «Погляди, зачем позадь нас?» Обернулся царь, посмотрел: «Позади нас лачуга красный». А беркут ему: «То футляр дворец меньшой моей сестры — зафигом тебя безвыгодный примала ей-ей борзыми собаками травила». Летели-летели, гарпия вторично спрашивает: — «Посмотри, царь-государь, почто надо нами равным образом что-нибудь перед нами?» — «Над нами небо, почти нами земля». — «Посмотри-ка, ась? достаточно сообразно правую сторону равно аюшки? согласно левую?» — «По правую сторону раздолье чистое, по мнению левую здание стоит». — «Там живет моя середняя сестра; полетим для ней на гости». Опустились получай окладистый двор; середняя медсестра примает своего брата, сажает его после дубовый стол, а монарх бери дворе остался; выпустила возлюбленная борзых собак да притравила его. Орел осерчал, выскочил по поводу стола, подхватил царя равно улетел из ним покамест дальше.

Летели они, летели; говорит орел: «Царь-государь! Посмотри, что такое? позадь нас?» Царь обернулся: «Стоит сзади пунцовый дом». — «То футляр лачуга моей середней сестры! — сказал орел. — Теперь полетим туда, идеже живут моя стрефил равно старшая сестра». Вот прилетели туда; мама да старшая сеструшка много на правах им обрадовались равно примали царя со честью, вместе с ласкою. «Ну, царь-государь, — сказал орел, — отдохни у нас, а затем дам тебе корабль, расплачусь из тобой из-за все, ась? поел у тебя, да ступай не без; богом домой». Дал симпатия царю эсминец равно двушник сундучка: единовластно — красный, прочий — зеленый, да сказывает: «Смотри же, невыгодный отпирай сундучков, все еще на дом неграмотный приедешь; малиновый сундучок отопри возьми заднем дворе, а желто-зеленый сундучок сверху переднем дворе».

Взял монарх сундучки, распростился со молодцевато равно поехал объединение синему морю; доехал по какого-то острова, в дальнейшем его эсминец остановился. Вышел симпатия бери берег, вспомянул ради сундучки, стал придумывать, в чем дело? бы такое на них было равно к чему смельчак никак не велел отверзать их; думал-думал, далеко не утерпел — смерть до чего 0 разузнать ему захотелось: взял возлюбленный червонный сундучок, поставил оземь да открыл, а оттудова столько разного скота вышло, который глазом неграмотный окинешь, — насилу-насилу для острове поместились.

Как увидел сие царь, взгоревался, конец хлипать да приговаривать: «Что но ми в настоящий момент делать? Как снова соберу по сию пору косяк во таковой микроскопичный сундучок?» И видит спирт — вышел изо воды человек, к лицу ко нему равным образом спрашивает: «Чего ты, царь-государь, приблизительно нелегко плачешь?» — «Как а ми малограмотный плакать! — отвечает царь. — Как ми хорош составить совершенно сие станица великое на экий малюсенький сундучок?» — «Пожалуй, пишущий эти строки помогу твоему горю, соберу тебе всё-таки стадо, лишь вместе с уговором: отдай ми — ась? на дому отнюдь не знаешь». Задумался царь: «Чего бы сие аз многогрешный в родных местах безвыгодный знал? Кажись, до этого времени знаю». Подумал равным образом согласился. «Собери, — говорит, — отдам тебе — что-что в родных местах безвыгодный знаю». Вот оный душа собрал ему во сундучок всю скотину; агамемнон сел получи и распишись бригантина равно поплыл восвояси.

Как приехал домой, тогда лишь только уведал, в чем дело? родился у него сын-царевич; стал спирт его целовать, миловать, а лично где-то слезами да разливается. «Царь-государь, — спрашивает царица, — скажи, по части нежели горьки мокрота ронишь?» — «С радости», — говорит; побоялся-то произнести ей правду, который полагается отдавать назад царевича. Вышел возлюбленный со временем нате попятный двор, открыл пурпуровый сундучок — да полезли оттоль быки согласен коровы, овцы ага бараны, от силы набралось всякого скота, до сей времени сараи равно варки 0 стали полны. Вышел возьми прежний двор, открыл малахитовый сундучок — да появился прежде ним важный ну да громкий сад: каких-каких деревьев тута безвыгодный было! Царь в такой мере обрадовался, который равным образом забыл отзываться сына.

Прошло несть лет. Раз однажды захотелось царю погулять, подошел некто для реке; получи ту пору показался изо воды минувший смертный равно говорит: «Скоро но ты, царь-государь, забывчив стал! Вспомни, опять-таки твоя милость потребно мне!» Воротился фараон на хазу вместе с тоскою-кручиною да рассказал царице да царевичу всю правду истинную. Погоревали, поплакали целое с да решили, ась? делать-то нечего, потребно отзываться царевича; отвезли его получи прибрежье равным образом оставили одного.

Огляделся сын царя кругом, увидал тропинку равно чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел соответственно ней: небось куда ни на есть Царь славы приведет. Шел-шел равно очутился на дремучем лесу; достаточно на лесу избушка, во избушке живет баба-яга. «Дай зайду», — подумал цесаревич равно вошел во избушку. «Здравствуй, царевич! — молвила баба-яга. — Дело пытаешь сиречь через условия лытаешь?» — «Эх, бабушка! Напой, накорми, согласен впоследствии расспроси». Она его напоила-накормила, равно сын царя рассказал относительно всегда помимо утайки, куда ни на есть да для чего идет. Говорит ему баба-яга: «Иди, дитятко, сверху море; прилетят тама дюжина колпиц, обернутся красными девицами да станут купаться; твоя милость подкрадься с прохладцей равно захвати у старшей девицы сорочку. Как поладишь вместе с нею, ступай для морскому царю, равным образом попадутся тебе насупротив Объедало ну да Опивало, попадется до этих пор Мороз-Трескун — всех возьми не без; собою; они тебе ко добру пригодятся».

Простился цесаревич от ягою, поезжай для рема полоса сверху множество да спрятался вслед за кусты. Тут прилетели двунадесять колпиц, ударились по отношению сырую землю, обернулись красными девицами равным образом стали купаться. Царевич украл у старшей сорочку, сидит вслед кустом — никак не ворохнется. Девицы выкупались равно вышли нате берег, одиннадцать подхватили домашние сорочки, обернулись птицами да полетели домой; оставалась одна старшая, Вася Премудрая. Стала молить, стала вымаливать добра молодца. «Отдай, — говорит, — мою сорочку; придешь ко батюшке, водяному царю, — во в таком случае времечко ваш покорнейший слуга тебе самоё пригожусь». Царевич отдал ей сорочку, возлюбленная немедленно обернулась колпицею равным образом улетела вдогон следовать подружками. Пустился цесаревич дальше; повстречались ему получай пути три богатыря: Объедало, Опивало несомненно Мороз-Трескун; взял их со собой равно пришел ко водяному царю.

Увидал его пароводяной ирод равно говорит: «Здорово, дружок! Что этак протяжно ко ми безвыгодный бывал? Я устал, тебя дожидаючи. Примайся-ка сегодня вслед работу; гляди тебе первая задача: построй вслед одну найт великий кристальный мост, чтоб ко утру косой был! Не построишь — воротила долой!» Идет сын царя с водяного, самостоятельно слезами заливается. Васёна Премудрая отворила окошечко во своем терему да спрашивает: «О чем, царевич, сырость ронишь?» — «Ах, Сюня Премудрая! Как но ми никак не плакать? Приказал твой тятька вслед единую Морана базировать кристальный мост, а автор этих строк топора никак не умею во грабки взять». — «Ничего! Ложись-ка спать; утро вечера мудренее».

Уложила его спать, а хозяйка вышла бери крылечко, гаркнула-свистнула молодецким посвистом; со всех сторон сбежались плотники-работники: кто такой пространство ровняет, кто именно кирпичи таскает; резво поставили чистый мост, вывели для нем узоры хитрые равно разошлись до домам. Поутру ни аристократия ни заря будит Васёна Премудрая царевича: «Вставай, царевич! Мост готов, в тот же миг родимый батюшка воззриться придет». Встал царевич, взял метлу; имеет смысл себя получи и распишись мосту — идеже подметет, идеже почистит. Похвалил его повелитель царь. «Спасибо, — говорит, — сослужил ми единую службу, сослужи равно другую; смотри тебе задача: насади ко завтрему желто-зеленый садишко — внушительный правда ветвистый, во саду бы пернатые певчие распевали, получи и распишись деревьях бы дары флоры расцветали, груши-яблоки спелые висели». Идет сын царя с водяного, самоуправно слезами заливается. Василисса Премудрая отворила окошечко равно спрашивает: «О нежели плачешь, царевич?» — «Как но ми безвыгодный плакать? Велел твой папочка после единую воробьиная ночь садишко насадить». — «Ничего! Ложись спать; утро вечера мудренее».

Уложила его спать, а самоё вышла держи крылечко, гаркнула-свистнула молодецким посвистом; со всех сторон сбежались садовники-огородники равно насадили густо-зеленый сад, во саду перо певчие распевают, для деревьях дары флоры расцветают, груши-яблоки спелые висят. Поутру спозаранок будит царица Премудрая царевича: «Вставай, царевич! Сад готов, тятя бросить взгляд идет». Царевич без дальних разговоров из-за метлу ну да на сад: идеже дорожку подметет, идеже веточку поправит. Похвалил его пароводяной царь: «Спасибо, царевич! Сослужил твоя милость ми службу верой-правдою; выбирай себя следовать ведь невесту изо двенадцати моих дочерей. Все они ряшка на лицо, пух на волос, одежда на платье; угадаешь до самого трех разок одну равно ту а — короче возлюбленная твоею женою, безграмотный угадаешь — велю тебя казнить». Узнала ради в таком случае Вася Премудрая, улучила минута равным образом говорит царевичу: «В первоначальный крата автор платком махну, на разный наряд поправлю, во беспристрастный по-над моей головой горазд мушка летать». Так-то равным образом угадал королевич Василису Премудрую по трех раз. Повенчали их да стали кутеж пировать.

Водяной монарх наготовил целый ряд всякого кушанья — сотне лицо никак не съесть! И велит зятю, чтоб совершенно было поедено; коль аюшки? останется — белый свет не мил будет. — «Батюшка! — просит царевич. — Есть у нас старичок, с твоего позволения равно ему откушать от нами». — «Пускай придет!» Сейчас явился Объедало; всегда приел — до оный поры скудно стало. Водяной самодержец наставил всякого питья сороковничек бочек равно велит зятю, чтоб весь было выпито. «Батюшка! — просит паки царевич. — Есть у нас другой породы старичок, с твоего позволения да ему пьяный относительно твое здоровье». — «Пускай придет!» Явился Опивало, сразу опростал всегда сороковник бочек — сызнова опохрабриться просит.

Видит водонефтяной царь, что такое? ничто никак не берет, приказал стопить пользу кого молодых баню чугунную жарко-нажарко; истопили баню чугунную, двадцать сажон дров сожгли, докрасна тигель да стены раскалили — вслед за отлично верст приспеть нельзя. «Батюшка, — говорит царевич, — разреши загодя нашему старичку попариться, баню опробовать». — «Пускай попарится!» Пришел во баню Мороз-Трескун: на сам жилище дунул, во другой породы дунул — контия сосульки висят. Вслед следовать ним да молодняк на баню сходили, помылись-попарились равно до хаты воротились. «Уйдем с батюшки водяного царя, — говорит царевичу Васёна Премудрая, — возлюбленный в тебя жуть до чего сердит, далеко не причинил бы зла какого!» — «Уйдем», — говорит царевич. Сейчас оседлали коней равным образом поскакали на чистое поле.

Ехали-ехали; бог не обидел как рукой сняло времени. «Слезь-ка, царевич, из коня истинно припади ухом ко мозглый земле, — сказала Васюня Премудрая, — безграмотный наверно ли из-за нами погони?» Царевич припал ухом ко неготовый земле: сносно безграмотный слышно! Василиска Премудрая сошла самоё со доброго коня, прилегла ко мозглый земле равно говорит: «Ах, царевич! Слышу сильную из-за нами погоню». Оборотила возлюбленная коней колодезем, себя — ковшиком, а царевича — старым старичком. Наехала погоня: «Эй, старик! Не видал ли добра молодца от красной девицей?» — «Видал, родимые! Только давно: они снова на те поры проехали, как бы мы юн был». Погоня воротилась ко водяному царю. «Нет, — говорит, — ни следов, ни вести, токмо равно видели, в чем дело? старика недалеко колодезя, согласно воде ковшик плавает». — «Что ж ваша милость их никак не брали?» — закричал водокольцевой король да тутовник а предал гонцов лютой смерти, а следовать царевичем равно Василисой Премудрой послал другую смену. А тем временем они далеко-далеко уехали.

Услыхала Васёна Премудрая новую погоню; оборотила царевича старым попом, а самочки сделалась ветхой церковью: шель-шевель стены держатся, на всяком шагу мохом обросли. Наехала погоня: «Эй, старичок! Не видал ли добра молодца со красной девицей?» — «Видел, родимые! Только давным-давно; они единаче во те поры проехали, вроде аз многогрешный юн был, эту церковка строил». И вторая травля воротилась ко водяному царю: «Нет, ваше царское величество, ни следов, ни вести; всего-навсего да видели, ась? старца-попа ей-ей капелла ветхую». — «Что ж ваша сестра их неграмотный брали?» — закричал паче прежнего водонефтяной царь; предал гонцов лютой смерти, а вслед царевичем равным образом Василисою Премудрою самовольно поскакал. На данный крат Сюня Премудрая оборотила коней рекою медовою, берегами кисельными, царевича — селезнем, себя — серой утицею. Водяной король бросился в слизняк да сыту, ел-ел, пил-пил — впредь до того, что-нибудь лопнул! Тут равным образом душа испустил.

Царевич вместе с Василисою Премудрою поехали дальше; стали они подмазываться домой, для отцу, для матери царевича. царица Премудрая равным образом говорит: «Ступай, царевич, вперед, доложись отцу вместе с матерью, а мы тебя на этом месте возьми дороге обожду; всего лишь помни мое слово: со всеми целуйся, отнюдь не целуй сестрицы; неграмотный ведь меня позабудешь». Приехал королевич домой, стал со всеми здороваться, поцеловал да сестрицу, равно всего лишь поцеловал — в качестве кого во ту ж побудь на месте забыл насчет свою жену, кажется да во мыслях невыгодный была.

Три дня ждала его Василька Премудрая; бери четвертый нарядилась нищенкой, пошла на столичный остров равным образом пристала у одной старушки. А королевич собрался закон принять получай богатой королевне, да велено было крикнуть требование до всему царству, чтоб какое количество ни очищать народу православного — целое бы шли поздравлять жениха со невестою да несли на лепта сообразно пирогу пшеничному. Вот да старуха, у которой пристала Василиска Премудрая, принялась муку засевать безусловно пирог готовить. «Для кого, бабушка, пирог готовишь?» — спрашивает ее Васёна Премудрая. «Как интересах кого? Разве твоя милость безвыгодный знаешь: отечественный король сына женит в богатой королевне; полагается в терем идти, молодым возьми табльдот подавать». — «Дай равным образом автор испеку ага нет слов хоромы снесу; может, меня самодержец нежели пожалует». — «Пеки со богом!» Василька Премудрая взяла муки, замесила тесто, положила творогу ей-ей голубя со голубкою равным образом сделала пирог.

К самому обеду пошла старушечка из Василисою Премудрою изумительный дворец; а вслед за тем вечеринка изволь получи вполне мир. Подали бери столик пирог Василисы Премудрой, равным образом всего-навсего разрезали его пополам, в качестве кого вылетели оттудова гулька да голубка. Голубка ухватила ломоть творогу, а турман говорит: «Голубушка, дай да ми творожку!» — «Не дам, — отвечает голубка, — а так твоя милость меня позабудешь, по образу позабыл цесаревич свою Василису Премудрую». Тут вспомнил королевич для свою жену, выскочил через стола, брал ее ради белые растопырки да сажал неподалёку себя рядышком. С тех пор стали они ютиться неразлучно вот всяком добре равным образом во счастии.

Ссылки:

0 Очень, сильно.

0 Загороженные места, гораздо загоняют скот.

Морской правитель равно Вася Премудрая (вариант сказки 0)

Жили мышь от воробьем в точности тридцатник полет что-то около дружно: который ась? ни найдет — весь пополам. Раз воробушек есть маковое зернышко. «Что тута делить? — подумал он. — Раз укусить — пропал ничего!» Взял ей-ей да съел одинокий зернышко. Спознала относительно ведь мышь равным образом невыгодный захотела хлеще жительствовать не без; воробьем. «Давай, — говорит ему, — дайте отбивать нападки неграмотный нате живот, а получай смерть; твоя милость собирай всех птиц, а моя персона соберу всех зверей». Так равным образом сделалось; собрались да звери да птицы, бились долго-долго. В этом бою побили одного орла; оный полетел в дуб да сел нате ветку.

На ту пору невежа на лесу охотился; добрая воля была неудачная. «Дай, — подумал мужик, — примерно орла убью». Не успел некто приняться из-за ружье, вроде герой провещал человеческим голосом: «Не бей меня, отзывчивый человек! Я тебе ни плошки худого безвыгодный сделал». Мужик уходите ото него прочь, ходил-ходил, неграмотный эврика больной птицы; к лицу во остальной единовременно ко дубу да хочет орла убить. Уж положительно было приловчился, беркут вновь упросил его. Мужик сделай так с него прочь; ходил-ходил, никак не эврика ничего; поравнялся вторично из орлом, приложился да выстрелил — мушкет у него осеклось. Проговорил орел: «Не бей твоя милость меня, благой человек, на некую пору пригожусь аз многогрешный тебе. Возьми полегче ко себе, выхоли так точно вылечи».

Мужик послушался, взял орла во избу для себе, стал его насыщать мясом: в таком случае овцу зарежет, так теленка. В дому муж жил отнюдь не один; рой была большая — стали для него ворчать, ась? возлюбленный круглый держи орла проживается. Мужик терпел долго; перед разлукой говорит орлу: «Полетай, пупок развяжется знаешь; значительнее придерживать тебя никак не смогу». — «Пусти меня сил попробовать», — отвечает орел. Взлетел смелый высоко, опустился вниз равно говорит мужику: «Продержи меня пока что три дня». Мужик согласился.

Прошло три дня; молвил грифон мужику: «Пора нам вместе с тобою рассчитаться; садись держи меня». Мужик сел в орла; царь птиц взвился да полетел возьми сине море. Отлетел через берега равным образом спрашивает у мужика: «Погляди правда скажи, который ради нами равным образом что-то под нами, сколько надо нами равным образом что-то подо нами?» — «За нами, — отвечает мужик, — земля, пизда нами — море, надо нами — небо, лещадь нами — вода». Орел встрепенулся, лох свалился; лишь смелый неграмотный допустил его бухнуть во воду, сверху лету поймал. Взлетел смелый бери середину синя моря, вновь стал спрашивать: «Что вслед за нами да зачем пизда нами, зачем надо нами равным образом что такое? около нами?» — «И вслед нами — много да под нами — море, надо нами — небо, почти нами — вода». Орел встрепенулся, дядя свалился да упал на море; грифон неграмотный дал ему потонуть, подхватил да посадил для себя.

Подлетают они ко другому берегу; стал заново карагуш спрашивать: «Что после нами равным образом сколько накануне нами, в чем дело? по-над нами равным образом зачем почти нами?» Отвечает мужик: «За нами — море, прежде нами — земля, по-над нами — небо, почти нами — вода». Орел встрепенулся, упал муж во море, стал положительно тонуть, сколько-нибудь безвыгодный захлебнулся… Орел вытащил его, посадил получи и распишись себя равным образом говорит: «Хорошо тебе топнуть было? Таково-то равным образом ми было восседать нате дереве, по образу твоя милость на меня с ружья целился. Теперь ради с сердцем пишущий сии строки рассчитались; ну-кась по собственному желанию считаться».

Взлетели они сверху берег; летели на носу ли, на борт света ли — видят посеред полина дуролом столб. «Прочти получи столбе надпись», — приказывает грифон мужику. Мужик прочел. «За сим столбом, — говорит, — овчинка выделки стоит духовой починок получай двадцать число верст». — «Ступай во лопух город; тута живет моя сестрица. Проси у нее красновато-желтый ларчик вместе с медными ключиками; что-то б возлюбленная тебе ни давала, ничто другого неграмотный держи — ни злата, ни серебра, ни каменья самоцветного». Приходит деревня на остров равно напрямик ко царице: «Здравствуй! Тебе братик глубокий шлет». — «А равно как твоя милость знаешь мой брата?» — «Да аз многогрешный кормил его, больного, целые три года». — «Спасибо тебе, мужичок! Вот тебе злато, равно серебро, равно каменье самоцветное — на сколь душе угодно!» Мужик синь порох далеко не берет, лишь только просит медного ларчика не без; медными ключиками. Она ему отказала: «Нет, голубчик! Это для того меня стоит, дорого». — «А дорого, что-то около ми околесица невыгодный надобно». Поклонился, ушел вслед град равным образом рассказал целое орлу. «Ничего, — промолвил орел, — садись бери меня». Мужик сел, царь птиц полетел.

Стоит посеред полина столбище — сполна серебряный. Заставил карагуш мужика гриф читать. Тот прочел. «За сим столбом, — говорит, — имеет смысл починок серебристый сверху полтина верст». — «Ступай во серебристый город; дальше живет моя другая сестрица, спроси у нее седоволосый ларчик от серебряными ключиками». Мужик приходит на город, напрямик для царице, орловой сестрице; рассказал ей, наравне у него братец грифон проживал, во вкусе некто его холил равным образом кормил, равно стал выклянчивать седоволосый ларчик от серебряными ключиками. «Правда, — сказала скипетроносица мужику, — твоя милость сберег мои братца; бери, как много хочешь, злата равно серебра равно каменья самоцветного, а ларчика отнюдь не отдам». Мужик вышел следовать городок равным образом рассказал однако орлу. «Ничего, — сказал орел, — садись получай меня». Мужик сел, карагуш полетел.

Стоит посеред полина стела — круглый золотой. Заставил карагуш мужика произносить сверху столбе надпись. «За сим столбом, — прочел мужик, — есть расчет золотисто-золотой городок держи сто верст». — «Ступай туда; во этом городе живет моя желанная сестрица, — проговорил орел, — проси у нее дивный ларчик от золотыми ключиками». Мужик пришел торчмя ко царице, орловой сестрице; рассказал ей, как бы жил у него орел, во вкусе симпатия вслед за больным браво ухаживал да нежели его кормил-поил, равным образом стал выпрашивать золотисто-золотой ларчик со золотыми ключиками. Та пустословие ему никак не сказала — без дальних разговоров отдала ларчик: «Хоть дорог ми ларчик, а братец дороже!» Мужик взял подарок равным образом вышел для орлу следовать город. «Ступай в настоящее время домой, — сказал ему орел, — правда смотри у меня отнюдь не отпирай ларчика давно самого дому». Сказал равным образом улетел.

Мужик растянуто крепился, ей-ей отнюдь не выдержал предварительно своего времени: безвыгодный дошедши поперед двора, открыл монета ларчик, равно токмо успел распахнуть — что стал пизда ним безоблачный город. Мужик смотрит — неграмотный насмотрится; офигительно ему показалось, равно как сие с ларчика несомненно общий остров выскочил! Меж тем король праздник земли, получи которой раскинулся милый город, прислал заявить мужику, дай тебе дьявол тож отдал ему город, или — или то, в чем дело? кушать у него под своей смоковницей равно ась? дьявол никак не ведает. Не захотелось мужику платить города; некто подумал: «То, что-что аз многогрешный безграмотный знаю, отнюдь не несчастно равно принести в дар будет!» равным образом согласился нате последнее. Только вымолвил отказ свой, глядь — города нет: достаточно симпатия во чистом фон один-одинехонек, а неподалёку него безоблачный ларчик со золотыми ключиками. Взял хам ларчик равным образом поплелся домой.

Приходит во свою избу, а наложница слабит ему младенца, ась? вне него родила. Тут исключительно спохватился невежа равным образом спознал, а просил у него правитель поместья неверной. Делать было нечего; раскинул некто шафрановый городец равным образом стал по времени вспаивать сына. Стало сыну осьмнадцать лет; самодержец поместья неверной прислал сказать, зачем пора-де рассчитаться. Поплакал мужик, благословил сына, правда равно послал ко царю.

Идет молодчина путем-дорогою, идет ко Дунаю-реке равным образом прилег тутовник нате бережку отдохнуть. Видит он, который пришли двунадесять девушек — одна остальной лучше, разделись, обернулись серыми утицами равным образом полетели купаться. Молодец подкрался равно взял мини одной девушки. Накупавшись, утицы вылетели нате берег. Все оделись; одной недостало платья. Одетые улетели, а та стала скулить равным образом умолять молодца: «Отдай мое платье; отнюдь не во кую пору самочки сгожусь моя особа тебе». Молодец подумал-подумал да отдал ей платье.

Приходит некто ко царю неверному. «Слушай, добродетельный молодец! — говорит самодержец поместья неверной. — Узнай твоя милость мою меньшую дочь; узнаешь — пущу тебя в безвыездно получай цифра стороны, далеко не узнаешь — пеняй получай себя!» Только вышел умница с дворца, меньшая дочь царя визави ему: «Отдал твоя милость ми платье, жалостливый молодец, пригожусь равным образом моя особа тебе. Завтра священник выше- склифосовский проявлять тебе всех нас, сестер, равно велит меня угадывать. Мы до сей времени похожи одна нате другую; приблизительно твоя милость смотри: у меня в левом ухе достаточно комар ползать».

Наутро зовет ко себя молодца король неверный, показывает ему дюжина своих дочерей. «Угадай, — говорит, — которая меньшая дочь?» Молодец посмотрел: у которой получи левом ухе мошка, держи ту да показал. Завопил, закричал царь: «Слушай молодец! Тут фальшивка есть, так точно пишущий эти строки тебе никак не игрушка. Выстрой для завтрему ми белокаменные палаты; мои, вишь, стары, таково ваш покорнейший слуга хочу на новые перейти. Выстроишь — отдам из-за тебя меньшую дочь, безвыгодный выстроишь — живого съем!» Запечалился молодец, идучи с неверного царя, так точно дочь царя ему навстречу. «Не кручинься, — говорит, — молись богу истинно храпеть ложись; для завтрему безвыездно кончен бал будет». Лег молодец, заснул. Поутру глядь на окошечко — овчинка выделки стоит новоявленный дворец, мастера ходят вокруг так точно в некоторых местах гвоздики поколачивают. Царь владенья неверной отдал свою меньшую дочка после молодца: никак не желательно ему отступиться через своего плетение словес царского. Да равным образом замысла оставить — равным образом безвыгодный хочется: задумал спирт искусать живым молодца да вместе с дочерью. Пошла новобрачная посмотреть, зачем делает ее тятька не без; матушкой; идет ко двери равным образом слышит, зачем они вече советуют, во вкусе донька от зятем съесть.

Побежала королевна для мужу, оборотила его во голубя, хозяйка перекинулась на голубку, равным образом полетели для свою сторонку. Проведал относительно так государь неверный, послал их догонять. Догонщики мчали-скакали, пусто неграмотный нагнали, увидели токмо голубя от голубкою, согласен да вернулись назад. «Никого безграмотный нагнали, — сказали они царю своему, — всего-навсего равным образом видели голубя со голубкою». Царь догадался, сколько сие они были; рассердился бери догонщиков, перевешал их равно послал других. Погнались эти, мчали-скакали, прискакали для реке, а у праздник реки игра стоит свеч дерево; видят, в чем дело? отсутствует никого, равным образом вернулись для царю. Рассказали ему относительно речку, относительно дерево. «Это они равным образом были!» — закричал агамемнон владенья неверной, велел разместить равным образом сих догонщиков. Погнался сам.

Ехал-ехал равно наехал нате божью церковь. Он во церковь, а дальше старичок ходит несомненно свечи накануне иконами зажигает. Спросил правитель у него, безвыгодный видал ли симпатия беглецов? Старичок сказал, ась? они полоз искони ушли во безоблачный город, почто нужно нате сто верст. Ударился ирод ошибочный ото злости оземь, несомненно делать-то было не к чему — поворачивай оглобли домой. Только что-нибудь симпатия уехал, кирка оборотилась царевною, а старичок — добрым молодцем, поцеловались, ну да равно вперед ко батюшке от матушкой во дивный город, зачем раскинулся сверху сто верст. Пришли да стали немного погодя населять согласен жить истинно добра наживать.

Морской приам равно Вася Премудрая (вариант сказки 0)

Однажды мышь согласие сделала вместе с воробьем, с намерением вообще во одной норе жить, во одну нору концентрат нести — насчет зиму во запас. Вот да стал воробышек вяще прежнего воровать: хорошо нынче глотать куды прятать! И счета натаскал симпатия на мышиную нору ячменю, конопляного равно всякого зерна. Да равно мышь никак не зевает: в чем дело? ни найдет, тама но несет. Знатный репертуар снарядили сверху глухое зимнее времечко; итого вдоволь! «Заживу пока что припеваючи», — думает воробей, а он, сердечный, порядком-таки поустал бери воровстве.

Пришла зима, а мышь воробья на нору никак не пущает, безостановочно его гонит, верно вновь на насмешку постоянно перья возьми нем выщипала. Трудно получается воробью зиму маячить: равным образом голодно равным образом холодно! «Постой же, мышь каторжная! — говорит воробей. — Я возьми тебя управу найду, пойду держи тебя своему царю жаловаться». Пошел жаловаться: «Царь-государь! Не вели казнить, вели миловать. Был у нас от мышью уговор, дабы неразлучно на одной норе жить, на одну нору пища перемещать — оборона зиму запасать; а наравне пришла сезон — безвыгодный пущает она, каторжная, меня ко себе, истинно до оный поры на насмешку весь перье мое повыдергала. Заступись из-за меня, царь-государь, чтоб никак не издохнуть ми от детишками непрасною смертию». — «Ладно, — вымолвил тарабарский царь, — мы безвыездно сие ремесло разберу». И полетел ко царю звериному, рассказал ему, как бы мышь надо воробьем наругалася. «Прикажи, — говорит, — моему воробью оскорбление так целиком заплатить». — «Позвать ко ми мышь», — сказал звериный царь.

Мышь явилась, прикинулась ёбаный смиренницей, такие пустословие подпустила, что такое? воробейчик стал вокруг виноват: «Никогда-де уговору у нас никак не было, а хотел воробьенок насилком во моей норе проживать; а на правах безграмотный стала его впускать — где-то симпатия во драку полез! Просто с сил выбилась; думала, который летальный исход моя пришла! Еле отступился, окаянный!» — «Ну, прелюбезный государь, — говорит звериный государь птичьему, — мышь моя ни во нежели отнюдь не виновна; воробейчик твой лично ее обидел, равным образом никакого бесчестья ему заплатить безграмотный приходится». — «Коли так, — сказал непонятный правитель звериному, — станем сражаться; вели своему войску отправляться на чистое поле, дальше хорэ у нас расчисление от вашим звериным родом; а свою птицу аз многогрешный на обиду неграмотный дам». — «Хорошо, будем сражаться».

На прочий будень с грехом пополам сверкание собралось получи и распишись поляну ополчение звериное, собралось равным образом ополчение птичее. Начался гроза чего бой, равно счета пало не без; обоих сторон. Куда силен звериный народ! Кого ногтем цапнет, паче чаяния — да стиль вон; истинно птицы-то малограмотный страсть до чего поддаются, бьют всегда сверху; некоторый бы зверина равно ударил да смял птицу, приблизительно симпатия без дальних разговоров держи планирование пойдет: глякось держи нее, согласен да только. В томище бою ранили орла. Пытал было настоящий увеличиться ввысь, ага силы безвыгодный хватило; всего только равно смог, что-то взлетел получи и распишись сосну равно уселся в верхушке. Окончилась битва, звери разбрелись до своим берлогам да норам, пернатые разлетелись сообразно гнездам; а он, горемычный, сидит бери дереве пригорюнившись: рубец болит, а тесьма негде ждать.

В так самое минута ну зачем ж мимо охотник. День-деньской ходил возлюбленный до лесу, нуль отнюдь не выходил. «Эхма, — думает относительно себя, — видно, сегодняшний день из пустыми руками до дому ворочаться». Глядь — молодец сидит для дереве. Стал тигролов около него подходить, ружьецо в него наводить. «Не пли меня, млад охотничек! — провещал ему кондор человеческим голосом. — Лучше наяву возьми — во некое пора мы тебе самоуправно пригожусь». Взлез охотничек бери дерево, снял орла со сосновой макушки, посадил для себя возьми руку равным образом принес его домой. «Ну, млад охотничек, — говорит ему орел, — целый твоя милость ходил, синь порох безграмотный убил, держи в настоящее время изощренный чертилка равным образом ступай нате поляну; был у нас дальше грозный сеча со всяким зверьем, равно счета я того зверья побили; хорошенького понемножку да тебе поживишка немалая!»

Пошел охотничек в поляну; а вслед за тем лежит зверья побитого видимо-невидимо, куницам верно лисицам счету нельзя! Отточил решалка бери бруске, поснимал звериные шкуры, свез на городище равным образом продал недешево; возьми те копейка накупил на резерв питание равно насыпал три закрома большущие — нате три возраст хватит! Проходит единовластно бадняк — опустел единолично закром; у орла силы постоянно малограмотный прибывает. Взял хлебом не корми лишь бы нож, отточил бери бруске. «Пойду, — говорит, — зарежу орла; свежеть симпатия безвыгодный здоровеет, безданно-беспошлинно только лишь пища ест!» — «Не режь меня, добродетельный человек! — просит птаха орел. — Потерпи по малой мере уже годок; довольно пора — подобру-поздорову тебе заплачу». — «Ну, творец от тобой! Не возьму греха сверху душу; кормил год, прокормлю да другой».

Вот покамест лета на правах невыгодный бывало, опустел да новый закром; у орла всегда силы далеко не прибывает. Говорит охотник: «Пожалел ваш покорный слуга на далекое прошлое латона орла, а нынче, видно, завершение пришел: набираться сил спирт далеко не здоровеет, всего только задаром зерно поедает! Пойду его зарежу». Взял нож, отточил возьми бруске равным образом чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел ко орлу: «Ну, орел! Прощайся со светом божиим. Лечил моя особа тебя, лечил, а толку отсутствует ничего; всего-навсего понапрасну артос сверху тебя извел!» — «Не режь меня, добродушный человек! Потерпи единаче годок; хорошенького понемножку промежуток времени — по собственному желанию тебе заплачу». — «Господь со тобой! Не возьму греха в душу; кормил тебя двум года, беспристрастный несравнимо ни шел!» На беспристрастный годок стал молодец выправляться, стала приезжать у него промысл великая, богатырская: хлопнет крыльями — во избе окна дрожат.

Вот да беспристрастный годочек для исходе, вот всех закромах пусто; остался хлебом не корми лишь бы минуя хлеба. «Спасибо тебе, млад охотничек, — говорит ему орел, — почто умел твоя милость меня выходить». Посадил для себя того охотника да полетел от ним объединение поднебесью ко морю-океану, ей-ей на правах забрал во самую высоту — встрепенулся равно сбросил его вниз. Сажен получай двадцать токмо отнюдь не дал ему достигнуть слуха поперед синя моря, подхватил да посадил для себя получи спину. «Хорошо ли тебе было?» — спрашивает герой охотника. «Уж почему куда ему этого, — отвечает он, — ваш покорный слуга думал: вечное упокоение моя пришла!» — «Таково-то равно ми легко и просто было, во вкусе приходил твоя милость от ножом ко ми во центральный год».

Поднялся карагуш повыше прежнего, встрепенулся равно сбросил охотника и, неграмотный допускаючи его перед синя моря сажен нате десять, подхватил вдругорядь для себя в спину. Сидит волчатник ни жив ни мертв. «Каково показалось тебе?» — спрашивает орел. «Чего плоше этого! Уж паче бы твоя милость единодержавно истечение положил мне, несомненно невыгодный томил моей душеньки». — «Таково-то ми было сладко, что приходил твоя милость вместе с ножом ко ми бери иной год. Умел а твоя милость меня помиловать, безвыгодный останусь равным образом автор на долгу. Полетим, — говорит, — для моей старшей сестрице; способен симпатия тебе вверять целый ряд злата, да серебра, да каменья самоцветного — ничто неграмотный бери, проси сундучок».

Долго ли, в двух словах ли, прилетают они во тридевятое царство, во тридесятое государство. Выбегала встречь им старшая сестрица, стала брата целовать, миловать, несгибаемо ко сердцу прижимать: «Свет твоя милость мои милый, братец любезный! Где был-побывал, во каких землях странствовал? Уж наш брат соответственно тебе давнёхонько сокрушались, слезами горючими обливались». — «А да вечные вежды бы вас в области ми жалеть ага слезами горючими обливаться, если б малограмотный сыскался ми доброхот — во настоящий охотник; дьявол меня три возраст лечил да кормил, посредством него огонь всевышний вижу».

Взяла орлова сестрица охотника вслед руку, повела его во подвалы глубокие; во тех подвалах лежит мошна великая: злата равно серебра — полные кучи, каменья самоцветного единый угловая точка навален. «Бери, — говорит, — как долго хочется». Отвечает ей охотник: «Не приходится ми ни злата, ни серебра, ни каменья самоцветного; коль щедроты твоя будет, отдай ми сундучок». Как услышала таковы пустозвонство старшая сестрица — сей же час с лица переменяется, для некоторый согласие голос поворачивает. «Как бы неграмотный так, — говорит, — знаем да мы от тобой сих братьев, всего только да норовят, во вкусе бы раздобыться что-то то ли дело ей-ей ко своим рукам прибрать!» Не стал медленно истолковывать со нею орел, подхватил охотника равно полетел для середней сестрице; ну, равным образом тогда произошло так но самое.

Полетел, наконец, для младшей сестрице; выбежала возлюбленная навстречу, стала брата целовать, миловать, накрепко ко сердцу прижимать: «Свет твоя милость муж милый, братец любезный! Где был-побывал, во каких землях странствовал? А литоринх автор тебя равно жива безвыгодный чаяли, бесчисленно слез по части тебе пролили». — «И вправду, полеживать бы ми закачаешься неготовый земле, выпросить бы тебе домашние ясные очи, если бы истинно никак не сыскался жертвователь — смотри нынешний охотник; дьявол меня три лета лечил да кормил, через него всего только равно аристократия всевышний вижу!»

Сейчас повела орлова сестрица охотника на подвалы глубокие; на тех подвалах — фиск великая: ото каменья самоцветного целых глазам больно, насчет злато-серебро да бросать нечего! «Бери, — говорит ему, — как много дух твоя хочет». — «Не желательно мне, — отвечает охотник, — ни злата, ни серебра, ни каменья самоцветного; коль короче твоя милость, отдай сундучок». — «Отчего далеко не дать! Я для того братца любимого ни плошки безвыгодный пожалею». Сказала равно отдала ему сундучок. «Иди сегодня не без; богом во свое государство, — сказал охотнику орел, — несомненно одно помни: безграмотный отворяй сундучка по тех мест, сей поры на флэт никак не воротишься». Тут распростились они любовно; смельчак взмахнул крыльями да поднялся стрелою во небо, а человечный служащий поплелся своею дорогою.

Долго ли, сжато ли шел возлюбленный — только лишь взяло его раздумье: что-то буде на сундучке-то пусто? Было изо зачем хлопотать, таскаясь до белу свету! «Дай посмотрю!» Отворил сундучок… Батюшки светы! Как полезло оттоль воинство; где-то да валит, беспричинно равным образом валит. Собралася дружина несметная: равно пешая да конная. «Как а сегодня быть, — думает охотник, — в качестве кого выключить во сундучок всю эту силу военную? Да сего да враг отнюдь не сделает!» Глядь — нужно пизда ним проклятущий 0 . «Хочешь, — говорит, — ваш покорный слуга помогу твоей беде; всего-навсего невыгодный поскупись, отдай ми — что на флэту далеко не знаешь». — «Изволь, — отвечает охотник, — добро тебе уступить а у себя невыгодный знаю, исключительно из уговором: коль во три дня безвыгодный сумеешь найти, приближенно оно вовек быть ми останется». — «Ладно», — сказал окаянный.

Воротился хлебом не корми лишь бы домой, а у него сыночек народился; экая досада итак ему возвращать черту плод вдохновения родимое, залился слезами да рассказал жене ради свое горе. Всем ведомо, что-нибудь каменная баба хитрее черта. Говорит женка охотнику: «Что короче — ведь будет, а слезами делу никак не поможешь. Давай-ка убьем нашу цепную собаку равным образом зашьем сына на собачью шкуру, ей-ей равно цепочка для него наденем: допустим сидит в привязи, что подлинно пес». Так равным образом сделали, зашили мальчика на собачью шкуру, привязали возьми цепь, а самочки стали старательно закатывать молитвы богу.

Ночью поднялся нате дворе страшенный грохот — равным образом явился лукавый; олигодон дьявол метался-метался: кажись, кто ни попало куток раза три оглядел, ошарил, а мальчика в отлучке в духе черта со два! Вот запел петух, приходится на флэт убираться; бросился лицемерный ко своему старшому. «Нигде, — говорит, — никак не эврика мальчика». — «А с что за сие радости но твоя милость неграмотный досмотрел цепную собаку?» — сказал старшой ей-ей схватил его ради хвост, тряс, тряс равно со злости бросил на самый жар.

На другую Морана выжлятник зашил сына во баранью шкуру, получи и распишись третью ноченька во козлиную; а своевольно вместе с женою больше прежнего богу молятся. Как ни бился лукавый, однако да безвыгодный дым разыскать мальчика. После того выбрал любитель знатное место, выпустил с сундучка всегда свое воинство, велел кибела понимать несомненно городок строить. Мигом закипела работа, да откудова зачем взялось, словно бы изо владенья вышло, — раскинулся большущий равно достославный город; во часть городе стал возлюбленный царствовать, да царствовал целую вечность да счастливо.

Ссылки:

0 Черт.

Морской агамемнон да Васеня Премудрая (вариант сказки 0)

За тридевять земель, на тридесятом государстве жил-был владыка из царицею; детей у них далеко не было. Поехал ирод по мнению чужим землям, объединение дальним сторонам; долгое срок до дому безграмотный бывал; нате ту пору родила ему семирамида сына, Ивана-царевича, а агамемнон оборона ведь равным образом далеко не ведает. Стал симпатия сдерживать траектория на свое государство, стал близиться для своей земле, а день-то был жаркий-жаркий, феб круглым счетом равно пекло! И напала для него вожделение великая; что-нибудь ни дать, всего бы воды испить! Осмотрелся повсеместно равно видит два шага большое озеро; подъехал ко озеру, слез вместе с коня, прилег возьми утроба равно ну-кася переносить студеную воду. Пьет да невыгодный чует беды; а приам пелагический ухватил его из-за бороду. «Пусти!» — просит царь. «Не пущу, невыгодный смей горькую кроме мой ведома!» — «Какой хочешь возьми откуп — всего только отпусти!» — «Давай то, что-что в домашних условиях безграмотный знаешь». Царь подумал-подумал — ась? спирт в родных местах неграмотный знает? Кажись, совершенно знает, всё-таки ему ведомо, — равным образом согласился. Попробовал — бороду ни одна собака безграмотный держит, встал со земли, сел получи коня равным образом поехал восвояси.

Вот приезжает домой, эрешкиль встречает его не без; царевичем, такая радостная; а спирт в духе узнал насчет свое милое детище, что-то около равно залился горькими слезами. Рассказал царице, равно как равно что-нибудь со ним было, поплакали вместе, ей-ей все же делать-то нечего, слезами условия далеко не поправишь. Стали они проживать по-старому; а королевич растет себя правда растет, чисто тесто в опаре — далеко не в соответствии с дням, а по части часам, равно вырос большой. «Сколько ни удерживать подле себе, — думает царь, — а передавать надобно: занятие неминучее!» Взял Ивана-царевича ради руку, привел лично ко озеру. «Поищи здесь, — говорит, — выше- перстень; ваш покорный слуга ненароком прожитое обронил». Оставил одного царевича, а самоуправно повернул домой.

Стал королевич обыскивать перстень, подходит объединение берегу, да попадается ему против старушка. «Куда идешь, Иван-царевич?» — «Отвяжись, малограмотный докучай, старушка ведьма! И без участия тебя досадно». — «Ну, оставайся вместе с богом!» И пошла старушка на сторону. А Иван-царевич пораздумался: «За что-нибудь обругал пишущий эти строки старуху? Дай ворочу ее; старые человек хитры да догадливы! Авось в чем дело? да доброе скажет». И стал править старушку: «Воротись, бабушка, безусловно не взыщи мое ответ глупое! Ведь ваш покорный слуга со досады вымолвил: заставил меня родимый перстня искать, хожу-высматриваю, а перстня вышел на правах нет!» — «Не вслед за перстнем твоя милость здесь; отдал тебя священник морскому царю: выйдет мореходный владыка равно возьмет тебя вместе с собой во подводное царство».

Горько заплакал царевич. «Не тужи, Иван-царевич! Будет да получай твоей улице праздник; только лишь слушайся меня, старухи. Спрячься иди бери все цифра стороны ради оный кустик смородины да притаись тихохонько. Прилетят семо дюжина голубиц — всё красных девиц, а позже после ними да тринадцатая; станут во озере купаться; а твоя милость тем временем унеси у последней сорочку равным образом поперед тех пор невыгодный отдавай, нонче безвыгодный подарит симпатия тебе своего колечка. Если малограмотный сумеешь сего сделать, твоя милость погиб навеки: у морского царя на всяком шагу общей сложности дворца нужно палисад высокий, нате целые для цифра верст, равным образом получи каждой спице за голове воткнуто; исключительно одна порожняя, малограмотный угоди для нее попасть!» Иван-царевич поблагодарил старушку, спрятался ради смородовый кусточек равно ждет поры-времени.

Вдруг прилетают дюжина голубиц; ударились об сыру землю равным образом обернулись красными девицами, целое предварительно единой прелести несказанныя: ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать! Поскидали платья равно пустились на озеро: играют, плещутся, смеются, песни поют. Вслед вслед ними прилетела да тринадцатая голубица; ударилась касательно сыру землю, обернулась красной девицей, сбросила от белого тела сорочку да пошла купаться; равным образом была возлюбленная всех пригожее, всех красивее! Долго Иван-царевич далеко не был в состоянии оторвать очей своих, до второго пришествия сверху нее заглядывался истинно припомнил, почто говорила ему старуха, подкрался тихонько да унес сорочку.

Вышла изо воды красная девица, хватилась — в отлучке сорочки, унес кто-то; бросились до этого времени искать, искали-искали — отнюдь не наверное нигде. «Не ищите, милые сестрицы! Полетайте домой; автор этих строк самоё простите — недосмотрела, хозяйка равно оспаривать буду». Сестрицы — красные девицы ударились в рассуждении сыру землю, сделались голубками, взмахнули крыльями равно полетели прочь. Осталась одна девица, осмотрелась в обход да промолвила: «Кто бы ни был таков, у кого моя сорочка, выходи сюда; коль белоголовый особа — будешь ми единоутробный батюшка, коль средних полет — будешь братец любимый, коль пара ми — будешь сердечный друг!» Только сказала последнее слово, показался Иван-царевич. Подала возлюбленная ему золотое шайба равно говорит: «Ах, Иван-царевич! Что исстари неграмотный приходил? Морской правитель в тебя гневается. Вот дорога, что такое? ведет на подводное царство; ступай в соответствии с ней смело. Там равным образом меня найдешь; как-никак моя особа донька морского царя, Васюня Премудрая».

Обернулась Василька Премудрая голубкою да улетела с царевича. А Иван-царевич отправился во подводное царство; видит: равно в дальнейшем огонь таковский же, во вкусе у нас; равным образом после поля, равно луга, равным образом рощи зеленые, да солнышко греет. Приходит некто для морскому царю. Закричал нате него моряцкий царь: «Что где-то целый век невыгодный бывал? За вину твою во тебе служба: вкушать у меня пустыня в тридцатник верст да на длину равно во не так — одни рвы, буераки ну да каменьё острое! Чтоб ко завтрему было с годами во вкусе длань гладко, равным образом была бы волоснец посеяна, равным образом выросла б для раннему утру эдак высока, ради на ней птичка могла схорониться. Если того никак не сделаешь — вершина твоя со плеч долой!»

Идет Иван-царевич с морского царя, самоуправно слезами обливается. Увидала его на остановка изо своего терема высокого Василисса Премудрая да спрашивает: «Здравствуй, Иван-царевич! Что слезами обливаешься?» — «Как но ми никак не плакать? — отвечает царевич. — Заставил меня приам мореплавательный следовать одну нокаут сровнять рвы, буераки да каменьё острое равно засеять рожью, чтоб для утру симпатия выросла да могла во ней галочка спрятаться». — «Это неграмотный беда, злополучие впереди будет. Ложись вместе с богом спать; утро вечера мудренее, безвыездно склифосовский готово!» Лег отдыхать Иван-царевич, а царица Премудрая вышла в крылечко равным образом крикнула громким голосом: «Гей вы, прислуга мои верные! Ровняйте-ка рвы глубокие, сносите каменьё острое, засевайте рожью колосистою, чтоб ко утру поспело».

Проснулся держи заре Иван-царевич, глянул — совершенно готово; несть ни рвов, ни буераков, имеет смысл луг по образу коряга гладкое, да красуется сверху нем волоснец — до такой степени высока, что-то птичка схоронится. Пошел ко морскому царю от докладом. «Спасибо тебе, — говорит мореходный царь, — что такое? сумел службу сослужить. Вот тебе другая работа: снедать у меня триста скирдов, во каждом скирду по мнению триста копен — всегда зерно белоярая; обмолоти ми ко завтрему всю пшеницу чисто-начисто, до самого единого зернышка, а скирдов далеко не ломай равно снопов отнюдь не разбивай. Если далеко не сделаешь — вершина твоя вместе с плеч долой!» — «Слушаю, ваше величество!» — сказал Иван-царевич; заново ну что такое? ж соответственно двору истинно слезами обливается. «О нежели тяжко плачешь?» — спрашивает его Василиска Премудрая. «Как а ми далеко не плакать? Приказал ми агамемнон моряцкий ради одну нощь целое скирды обмолотить, зерна невыгодный обронить, а скирдов безвыгодный крушить равно снопов далеко не разбивать». — «Это невыгодный беда, злополучие впереди будет! Ложись почивать из богом; утро вечера мудренее».

Царевич лег спать, а Васёна Премудрая вышла держи крылечко равно закричала громким голосом: «Гей, мы, муравьи ползучие! Сколько вы возьми белом свете ни убирать — безвыездно ползите семо равно повыберите съедобные зерновые изо батюшкиных скирдов чисто-начисто». Поутру зовет моряцкий ирод Ивана-царевича: «Сослужил ли службу?» — «Сослужил, ваше величество!» — «Пойдем, посмотрим». Пришли для ток — до этого времени скирды стоят нетронуты, пришли во житницы — всегда закрома полнехоньки зерном. «Спасибо тебе, брат! — сказал моряцкий царь. — Сделай ми до этих пор автокефалия с чистого воску, чтоб для рассвету была готова: сие достаточно твоя последняя служба». Опять пусть будет так Иван-царевич согласно двору равным образом слезами умывается. «О нежели подсластить надо плачешь?» — спрашивает его изо высокого терема Вася Премудрая. «Как ми неграмотный плакать, доброму молодцу? Приказал мореплавательный фараон вслед одну воробьиная ночь совершить божий храм с чистого воску». — «Ну, сие снова безвыгодный беда, гроза впереди будет. Ложись-ка спать; утро вечера мудренее».

Царевич улегся спать, а Сюня Премудрая вышла получи и распишись крылечко равно закричала громким голосом: «Гей вы, пчелы работящие! Сколько вы возьми белом свете ни принимать — целое летите семо да слепите изо чистого воску храм божию, чтоб ко утру была готова». Поутру встал Иван-царевич, глянул — целесообразно костел изо чистого воску, равным образом сделай так для морскому царю не без; докладом. «Спасибо тебе, Иван-царевич! Каких слуг у меня никак не было, ни один человек невыгодный сумел беспричинно угодить, что ты. Будь но ради ведь моим наследником, лишь царства оберегателем; выбирай себя любую изо тринадцати дочерей моих во жены». Иван-царевич выбрал Василису Премудрую; точно по волшебству их обвенчали равным образом бери радостях пировали аж три дня.

Ни много, ни скудно выздороветь времени, стосковался Иван-царевич по части своим родителям, захотелось ему бери святую Русь. «Что этак грустен, Иван-царевич?» — «Ах, Василька Премудрая, сгрустнулось в соответствии с отцу, по части матери, захотелось получи святую Русь». — «Вот сие напасть пришла! Если уйдем мы, бросьте вслед нами травля великая; монарх мореплавательный разгневается равно предаст нас смерти. Надо ухитряться!» Плюнула Сюня Премудрая во трех углах, заперла двери на своем тереме равным образом побежала со Иваном-царевичем получи святую Русь.

На новый воскресенье ранехонько приходят посланные с морского царя — молодых подымать, умереть и неграмотный встать фаланстер для царю звать. Стучатся во двери: «Проснитеся, пробудитеся! Вас тятя зовет». — «Еще рано, да мы из тобой никак не выспались; приходите после!» — отвечает одна слюнка. Вот посланные ушли, обождали час-другой равно вдругорядь стучатся: «Не пора-время спать, пора-время вставать!» — «Погодите немного; встанем, оденемся!» — отвечает вторая слюнка. В незаинтересованный единожды приходят посланные: «Царь-де мореплавательный гневается, на хренища что-то около медленно они прохлаждаются». — «Сейчас будем!» — отвечает третья слюнка. Подождали-подождали посланные равно ну ещё раз стучаться: перевелся отклика, не имеется отзыва! Выломали двери, а на тереме пусто. Доложили царю, что-нибудь молодняк убежали; озлобился некто да послал после ними погоню великую.

А Васеня Премудрая из Иваном-царевичем еще далеко-далеко! Скачут получай борзых конях не принимая во внимание остановки, сверх роздыху. «Ну-ка, Иван-царевич, припади для подмоклый земле ага послушай, недостает ли погони через морского царя?» Иван-царевич соскочил вместе с коня, припал ухом ко промозглый земле да говорит: «Слышу автор людскую речь равным образом коневый топ!» — «Это из-за нами гонят!» — сказала Василиска Премудрая да словно по волшебству обратила коней зеленым лугом, Ивана-царевича старым пастухом, а хозяйка сделалась смирною овечкою.

Наезжает погоня: «Эй, старичок! Не видал ли твоя милость — малограмотный проскакал ли в этом месте гуманный храбрец от красной девицей?» — «Нет, гоминидэ добрые, невыгодный видал, — отвечает Иван-царевич, — сороковуха планирование на правах пасу получи этом месте — ни одна пичужка мимо далеко не пролетывала, ни единодержавно скотина мимо невыгодный прорыскивал!» Воротилась преследование назад: «Ваше царское величество! Никого на пути далеко не наехали, видели только: ковбой овечку пасет». — «Что ж никак не хватали? Ведь сие они были!» — закричал мореходный фараон равным образом послал новую погоню. А Иван-царевич из Василисою Премудрою давным-давно скачут держи борзых конях. «Ну, Иван-царевич, припади для промозглый земле правда послушай, пропал ли погони ото морского царя?» Иван-царевич слез со коня, припал ухом ко неготовый земле да говорит: «Слышу ваш покорный слуга людскую шум равным образом лошадиный топ». — «Это следовать нами гонят!» — сказала Васёна Премудрая; самочки сделалась церквою, Ивана-царевича обратила стареньким попом, лошадей деревьями.

Наезжает погоня: «Эй, батюшка! Не видал ли ты, безвыгодный проходил ли после этого овчар вместе с овечкою?» — «Нет, человечество добрые, безвыгодный видал; сороковник парение тружусь во этой церкве — ни одна особа мимо отнюдь не пролетывала, ни сам скотина мимо неграмотный прорыскивал!» Повернула желание назад: «Ваше царское величество! Нигде никак не нашли пастуха не без; овечкою; лишь во пути да видели, который божий храм ну да попа-старика». — «Что но ваша милость святилище невыгодный разломали, ягодицы отнюдь не захватили? Ведь сие они самые были!» — закричал мореходный приам да самостоятельно поскакал вдогонь следовать Иваном-царевичем равным образом Василисою Премудрою. А они за тридевять земель уехали.

Опять говорит Васюня Премудрая: «Иван-царевич! Припади ко подмокший земле — неграмотный видать ли погони?» Слез королевич не без; коня, припал ухом ко неочищенный земле равным образом говорит: «Слышу мы людскую шум равным образом конный топ вяще прежнего». — «Это самоуправно владыка скачет». Оборотила царица Премудрая коней озером, Ивана-царевича селезнем, а самоё сделалась уткою. Прискакал приам мореходный для озеру, точно по мановению волшебного жезла догадался, который таковы крохаль равным образом селезень; ударился касательно сыру землю равно обернулся орлом. Хочет смельчак кончить их впредь до смерти, безусловно никак не тут-то было: который ни разлетится сверху… оглянуться неграмотный успеешь ударит селезня, а селезень во воду нырнет; вот поэтому и оно ударит утку, а чернеть во воду нырнет! Бился-бился, что-то около ни аза равным образом невыгодный туман сделать. Поскакал фараон пелагический на свое подводное царство, а Вася Премудрая из Иваном-царевичем выждали доброе эпоха равно поехали получай святую Русь.

Долго ли, лапидарно ли, приехали они на тридесятое царство. «Подожди меня во этом лесочке, — говорит сын царя Василисе Премудрой, — ваш покорнейший слуга пойду, доложусь авансом отцу, матери». — «Ты меня забудешь, Иван-царевич!» — «Нет, отнюдь не забуду». — «Нет, Иван-царевич, отнюдь не говори, позабудешь! Вспомни о ми даже тогда, по образу станут двоечка лапушка на окна биться!» Пришел Иван-царевич изумительный дворец; увидали его родители, бросились ему в шею да стали целовать-миловать его; для радостях позабыл Иван-царевич относительно Василису Премудрую. Живет дата равно новый со отцом, со матерью, а для незаинтересованный задумал предлагать руку и сердце сверху какой-то королевне.

Васеня Премудрая пошла на городец равно нанялась для просвирне на работницы. Стали просвиры готовить; симпатия взяла двоечка кусочка теста, слепила пару голубков равно посадила во печь. «Разгадай, хозяюшка, который короче изо сих голубков?» — «А в чем дело? будет? Съедим их — видишь да все!» — «Нет, отнюдь не угадала!» Открыла Сюня Премудрая печь, отворила время — равно во ту ж побудь здесь голуби встрепенулися, полетели торчмя нет слов замок равно начали хлопотать на окна; сколь люди царская ни старалась, вничью отнюдь не могла удалить их прочь. Тут исключительно Иван-царевич вспомнил для Василису Премудрую, послал гонцов нет слов всегда и концы в воду исповедовать ну да выкапывать да есть ее у просвирни; взял вслед цыпки белые, целовал на обычай сахарные, привел ко отцу, ко матери, равно стали всегда совокупно обитать безусловно жить ага добра наживать.

Морской владыка равным образом Васюня Премудрая (вариант сказки 0)

Як були собі цар согласен цариця; истинно у iх невыгодный було дітей; истинно були вони такі бідні, що і iсти нічого було. Раз пішов цар получай заробітки; нате дорозі йому захотілось пить, пальцами указывать — если криниця 0 . От він тільки що нахилився пить води, хоть його щось вслед за бороду і ухватило. Він став проситься: «Пусти мене, хто ти!» Так воно і каже: «Ні, безграмотный пущу! Пообіщай оддать мені то, що у тебе єсть в домашних условиях миліше після жінки». Він подумав: що ж у мене єсть миліше жінки? Нема нічого! Да і пообіщав; а те і каже з криниці: «Я ж давно тебе помощью три годи прийду вслед ним». Цар вернувся додому, если його жінка стріча з сином Іваном. Він приблизительно був радоваться йому, а згадавши, що син вже малограмотный його, дуже заплакав. Як пройшли три годи, так разом пирушка бородатий і прийшов вслед за царевичем; тільки цар випросив отбросить сина іще у себя сверху три годи. От як пройшли іще три годи, в такой мере теє оп’ять прийшло ради ним несомненно й каже: «Що глядіте? Пришлить його мені зараз!»

На другий с утра до ночи цариця напекла йому в поди паляниць, розказала, слабо іти, согласен ще й провела його возле следовать село; ото він іде, коль делать большие глаза — хоть стоiть хатка. А вже смеркалось, где-то він і зайшов тама бери ніч; а после живе П’ятінка святая. Зараз побачила його несомненно й каже: «Здрастуй, Іван-царевич! Чи по мнению волі, чи объединение неволі?» — «Ні, П’ятінко! Більше що за неволі», — ну да й розказав, куди і чого він іде. Так вона і каже йому: «Гаразд 0 же, що ти вплоть до мене зайшов: автор этих строк тебе научу, куди іти: затем є двоє воріт, беспричинно ти никак не йди у ті ворота, що колком заперті, а на ті, що замком, безусловно ще возьми iх стремить 0 наткнута чоловіча голова; а ти безвыгодный бійся! Тільки постукай, так сразу воротца самі і одчиняться, тоді іди усе согласно дорожці, і прийдеш перед води, а после побачиш: купається дванадцять сестер, ну да всі перекинулись уточками, і плаття iх лежатимуть держи березі — усіх одинадцяти вмісті, а однієi особо; дак ти теє і возьми согласен й заховайся з ним. От всі сестри поодіваються правда й підуть; а вона если искать своего плаття, а послі скаже: озовись, хто моє плаття узяв, — тому буду матір’ю. А ти мовчи. Вона снова скаже: хто моє плаття узяв — тому буду сестрою. Ти всегда мовчи. Тоді вона скаже: хто взяв моє плаття — того буду жінкою. От ти озовись і оддай iй плаття.

Він эдак і зробив. Як оддав плаття, дак та королевна і каже: «Слухай же, Іван-царевич! Як ті прийдеш накануне мохо батька, так він если тобі казать, щоб ти вибирав собі із нас жінку, а нас усіх вооружить рядом; дивись же: усі сестри будуть дуже хороші, а в мене нашлють усяких прищів. То ти й покаж для мене, що оцю возьму! З тебе будуть усі сміяться; а ті нічого малограмотный слухай. Тоді оп’ять цар возьми другий воскресенье нас поставить, і сестри усі будуть во золоті, а ваш покорный слуга во черному; ти оп’ять мене бери. Іще й для третій будень цар нас покажеть, і ми вже усі будем одинакові; тільки ти дивись: ваш покорный слуга виставлю загодя ногу, в таком случае ти оп’ять для мене покаж. Більше вже безграмотный будуть тебе питать, і моя особа буду твоя жінка». Як вона казала, где-то усе і зробилось.

На другий табель кликнув Івана-царевича перед себя цар. «Гляди, щоб ти мені впредь до світа насадив такий сад, щоб ні у кого невыгодный було такого, і щоб уродилися такі яблуки, що золоте яблуко та срібне яблуко!» Так він прийшов предварительно жінки верно й плаче. Вона пита: «Чого ти, Іван-царевич, плачеш?» — «Як но мені безвыгодный плакать, коль твій батько заказав мені таку роботу, що мы й накануне віку отнюдь не зроблю!» — «Мовчи, молись богу правда лягай спать; накануне світа усе если готово». Він ліг, а вона вийшла нате двір, махнула платочком — набігли человеки так точно і питають: «Чого тобі, царевно, треба?» Вона приказала, щоб поперед світа було усе то, що батько ні говорив. Цар вранці устав, всплескивать руками — если усе пороблено.

От він, дождавшись вечора, кликнув оп’ять зятя ага й каже: «Гляди ж, щоб давно завтрього зробив мені такий мост, щоб золота коклюшка безусловно срібна палочка!» От він оп’ять прийшов предварительно жінки, став жалеть так точно й розказав, що йому велів зробить цар. Вона оп’ять каже: «Ничого, молись богу так точно лягай спать», — безусловно зараз, як тільки він ліг спать, вийшла, як крикне — народ набігли і давно світа усе зробили. Цар оп’ять раным-ранехонько встав, побачив, що усе пороблено, призвав получи и распишись вечір зятя ну да й каже: «Гляди, щоб ти мені до самого світа зробив цілий дворець, правда такий хороший, що ні у кого луччого нема». Він оп’ять прийшов додому і заплакав ну да і став апострофировать кого жінці, що йому велів цар. Вона положила його спать, а самочки вийшла истинно крикнула — люд збіглись; вона iм приказала, щоб впредь до світа усе було готово, і сыны Земли усе так поробили. Тоді цар побачив, що у його муж сестры такий, — що йому ні прикажеш, усе зробить! Більше еще нічого никак не заставляв його корпеть і став його бросать шлендать сообразно саду.

От він присест пішов у хиранива согласен зійшов нате могилку 0 ; если дивиться, а у його батька сообразно двору бігають дітки; він догадався, що так його братики, заплакав согласен й пішов давно жінки. Вона і волокно його: «Чого ти плачеш?» — «Як но мені отнюдь не плакать? У страта батька в такой мере весело, усі братики в соответствии с двору ходять; аз многогрешный іще дивився із тієi могилки, що у саду». Вона йому і каже: «Не плач! Ми утечем до самого твого батька», — ага тричі плюнула у хаті, щоб из-за ii стала секрет говорить. І айда вони… На другий день-деньской батько ждав-ждав, щоб вони прийшли снідать, а вони безвыгодный йдуть; пішов лично кликать, став під дверми да-й кличе, а секрет і говорить: «Постойте, с налету прийду!» Він подождав, безусловно оп’ять кличе; пена оп’ять каже, що прийду. Тоді вже він розсердився і велів двері разломать; если дивиться, хоть нікого немає, в таком случае эдак розсердився, що велів единовременно верхових командировать возьми всі конці.

А королевич з жінкою далече вже стали! Тільки вона лягла возьми землю согласен й слуха, целых домогательство уж близько; ото і каже йому: «Будь ти дяк, а пишущий эти строки буду церква, ей-ей як если тебе хто питать, чи неграмотный бачив ти якого чоловіка і з жінкою, — ти нічого неграмотный говор, а усе читай». От верховень прибіг, увійшов у церков, побачив дяка так точно равным образом каже: «Чи ти далеко не бачив якого чоловіка з жінкою?» А дяк усе читає; він плюнув так точно й поiхав назад. Тоді вони паки пішли, а одійшовши далеко, красавица вновь лягла послухать: чи никак не iдуть вслед за ними? Чує, що гонение еще близько. Вона каже Івану-царевичу: «Будь а ти пастух, а ваш покорнейший слуга буду свинею, і як тебе хто если питать, чи бачив ти яких людей, — ти кажи тільки: автор свиню пасу, а більше нічого далеко не говор». Так і зробили. Верховень приiхав, розпитував, а як невыгодный допитався нічого — плюнув так точно й поiхав назад.

Тоді вони оп’ять пішли, а одійшовши, стали слухать, невыгодный iдуть лі после ними? Тільки чують, хоть самолично цар iде. От вона і каже: «Тепер а до свидания ти окунь, а ваш покорнейший слуга буду річкою». Так і зробили. Батька приiхав, побачив, що вже нічого никак не можна зробить, розсердився і сказав: «Щоб а ти була річкою три годи!» — ага і вернувсь додому.

Тоді вже річка і стала апострофировать кого своєму мужу: «Іди ж ти додому, в дальнейшем застанеш у себя багато і сестер і братів, так точно взять як вони будуть упрашивать щоб ти iх поціловав — ти малограмотный цілуй, а так единовременно забудеш мене». Той где-то і зробив, прийшов додому, правда тільки поціловався з батьком і з матір’ю, а більше ні з ким, як його ні просили. Уже проходив і третій год, як раз в год по обещанию він і забув заперти тію хату, мол ночував; а ко йому і вбігла одна инокиня ага побачила, що він спить, підійшла тихесенько ей-ей да поціловала. Так він як проснувся, так вже і невыгодный згадав насчет свою жінку; а вследствие місяць його посватали несомненно й стали весілля 0 готовить.

От у суботу, еще як шишки стали бгать 0 , дівка одна пішла накануне колодязя согласно воду, ей-ей тільки що нагнулась брать, пальцем указывать — коль после така хороша баришня. Вона вбігла у хату, розказала усім; тіi пішли і собі туда, тільки олигодон нікого безвыгодный було, а як вернулись у хату, ведь та самая була у хаті. «Я, — говорить, — прийшла вас помагать шишки бгать». Зліпила двушник голуба ну да й посадила iх получи и распишись віконце: вони і стали апострофировать кого меж собою, хоть усі удивилися. Тільки единственный голуб і беседовать другому: «Чи ти забув, як пишущий эти строки була церквою, а ти дячком?» — «Забув, забув!» — «Чи ти забув, як ваш покорнейший слуга була свинею, а твоя милость пастухом?» — «Забув, забув!» — «Чи ти ж забув, як ваш покорный слуга була річкою, а ти окунем, і як мене батько закляв, щоб автор этих строк була три годи річкою, і пишущий эти строки тебе просила, щоб ні з ким, ні з браттями, ні з сестрами никак не ціловався, а в таком случае мене позабудеш?» Тоді Іван-царевич усе згадав, пізнав свою жінку, прибіг по неi, став ii ціловать і выклянчивать батька свого, щоб iх по-своєму повінчали. І з тих пор бессчетно води утекло, а вони усе живуть ей-ей хліб жують.

Ссылки:

0 Колодец.

0 Догадлив, умен.

0 Торчит.

0 Курган.

0 Свадьбу.

0 Как стали устраивать свадебное печенье.

Морской государь да Вася Премудрая (вариант сказки 0)

Посеял невежа рожь, равно уродил ему господи сверху диво: еле-еле был в состоянии не без; полина собрать! Вот перевез спирт снопы домой, смолотил равно насыпал да думает: «Теперь-то стану жить, никак не тужить!» И повадились для мужику на рига мышь правда воробей; отдельный небесный табель раз в год по обещанию до пяти слазают, наедятся — равным образом назад: мышь юркнет на свою норку, а воробьишка улетит на свое гнездо. Жили они на пару так-то в любви и согласии целые три года; целое ксенобласт приели, остается на закроме самая малость, со четверик — малограмотный больше. Видит мышь, что-нибудь резерв ко концу подходит, равно неужели ухитряться, в духе бы воробья обмануть ей-ей во всем достальным честью одной завладать. И таки ухитрилась; собралась темною ночью, прогрызла во полу большущую дыру да спустила на погреб всю волоснец давно единого зернышка.

Поутру прилетает воробьишка во амбар, захотелось ему позавтракать; глянул — недостает ничего! Вылетел бедняжка несытый равным образом думает насчет себя: «Обидела, проклятая! Полечу-ка я, добродушный молодец, для ихнему царю, ко льву, стану заклинать бери мышь — положим некто нас рассудит до правде». Снялся равным образом полетел ко льву. «Лев, приам звериный! — бьет ему челом воробей. — Жил ваш покорнейший слуга не без; твоим зверем, мышью зубастою; целые три лета кормились с одного закрома, равным образом малограмотный было посередине нас неважнецкий ссоры. А на правах стал сбережение для концу подходить, пошла симпатия возьми хитрости: прогрызла на закроме дыру, спустила до этого времени хлебные злаки во андерграунд ко себе, а меня, бедного, вкушать ото пищи святого антония оставила. Рассуди нас до правде; отнюдь не рассудишь — полечу выискивать суда-расправы у своего царя, орла». — «Ну равным образом лети не без; богом!» — сказал лев. Воробей бросился не без; челобитьем ко орлу, рассказал ему всю свою обиду, равно как мышь своровала, а царь зверей ей потатчик. Сильно разгневался на те поры агамемнон грифон равным образом немедленно а отправил ко льву легкого гонца: приходи завтрашний день от своим-де звериным воинством получи и распишись такое-то поле, а автор соберу всех птиц равно дам тебе сражение.

Нечего делать, послал фараон царь зверей зов кликать, получи и распишись войну зверей созывать. Собралось их видимо-невидимо, равно всего лишь пришли получи и распишись чистое луг — летит в них беркут со во всех отношениях своим крылатым воинством, что легион небесная. Началась перестрелка великая. Бились они три часа да три минуточки; победил король орел, завалил безвыездно луг трупами звериными равным образом распустил птиц соответственно домам, а самолично полетел на не проберешься лес, уселся нате высоченный дубочек — избит, изранен, равным образом стал варить думу крепкую, во вкусе бы взад отыграть свою силу прежнюю.

Давно сие было, а жил-был между тем купчик вместе с купчихою одни-одинехоньки, малограмотный было у них ни единого детища. Встал купчик на ране да говорит жене: «Нехорош ми греза привиделся: навязалась как ко нам большая птица, жрет сразу объединение целому быку, выпивает сообразно полному ушату; а запрещено отбыть, не дозволяется перо безграмотный кормить! Пойду-ка ваш покорнейший слуга во лес, fore ut поразгуляюся». Захватил мушкет равным образом чтоб ваш покорный слуга тебя больше не видел на лес. Долго ли, лапидарно ли бродил спирт по части лесу, подошел, наконец, ко дубу, увидел орла равно хочет бить за нем. «Не бей меня, благодушный молодец! — провещал ему герой человеческим голосом. — Убьешь — всего ничего достаточно прибыли. Возьми не чета меня ко себя во дворец ну да прокорми три года, три месяца да три дня; пишущий эти строки у тебя поправлюся, отращу домашние крылья, соберуся вместе с силами равно тебе по-хорошему заплачу». — «Какой заплаты с орла ожидать?» — думает купчишка равным образом прицелился во видоизмененный раз. Орел провещал так но самое. Прицелился торгаш во беспристрастный раз, равным образом ещё карагуш просит: «Не бей меня, доблестный молодец; прокорми меня три года, три месяца равно три дня; во вкусе поправлюся, отращу приманка плоскости безусловно соберуся не без; силами — всегда тебе по доброй воле заплачу!»

Сжалился купец, взял птицу орла равно понес домой. Тотчас убил быка да налил глубокий кадка медовой сыты; надолго, думает, довольно орлу корму; а смелый по сию пору единым махом приел равным образом выпил. Плохо пришлось купцу с незваного гостя, отнюдь разорился; видит орел, в чем дело? купец-то обеднял, равно говорит ему: «Послушай, хозяин! Поезжай во чистое поле; бездна с годами разных зверей побитых, пораненных. Сними со них дорогие мягкое золото равно вези изменять во город; получи и распишись те денежка равно меня равно себя прокормишь, сызнова ради провизия останется». Поехал бизнесмен во чистое поле, видит: счета в раздолье лежит зверей побитых, пораненных; поснимал не без; них самые дорогие меха, повез слупать во починок да продал вслед старшие деньги.

Прошел год; велит смелый хозяину шоферить его держи в таком случае место, идеже высокие дубы стоят. Заложил торговец повозку да привез его получай в таком случае место. Орел взвился вслед тучи равно со разлету ударил грудью на одно дерево: дубина раскололся надвое. «Ну, купец, душевный молодец, — говорит орел, — безграмотный собрался ваш покорный слуга вместе с прежнею силою, корми меня снова непроходимый год». Прошел равно иной год; сызнова взвился герой вслед за темные тучи, разлетелся с птичьего полета равным образом ударил грудью дерево: раскололся дубок получи и распишись мелкие части. «Приходится тебе, купец, человечный молодец, сызнова общностный время меня кормить; безграмотный собрался моя персона от прежнею силою».

Вот что все прошло три года, три месяца да три дня, говорит гарпия купцу: «Вези меня вдругорядь бери ведь но место, для высоким дубам». Привез его фарцовщик ко высоким дубам. Взвился кондор повыше прежнего, сильным во весь опор ударил свысока во самый большущий дуб, расшиб его на щепки со верхушки давно кореня, даже цех повсеместно зашатался. «Спасибо тебе, купец, добродетельный молодец! — сказал орел. — Теперь весь моя старуха промысл со мною. Бросай-ка выезженная правда садись ко ми бери крылья; моя особа понесу тебя бери свою сторону равно расплачусь не без; тобою ради всё-таки добро».

Сел коммерсант орлу возьми крылья; понесся царь птиц получай синее серам да поднялся высоко-высоко. «Посмотри, — говорит, — сверху синее море, велико ли?» — «С колесо!», — отвечает купец. Орел встряхнул крыльями равно сбросил купца вниз, дал ему спознать ужасный опаска равным образом подхватил, малограмотный допустя предварительно воды. Подхватил да поднялся из ним сызнова выше. «Посмотри бери синее море, велико ли?» — «С куриное яйцо!» Встряхнул молодец крыльями, сбросил купца ниц и, снова малограмотный допустя перед воды, подхватил его равно поднялся вверх, повыше прежнего. «Посмотри нате синее море, велико ли?» — «С маковое зернышко!» И на беспристрастный раз в год по обещанию встряхнул гарпия крыльями равным образом сбросил купца со поднебесья, несомненно как ни говори безвыгодный допустил его по воды, подхватил в крыла равным образом спрашивает: «Что, купец, отзывчивый молодец, спознал, каков тленный страх?» — «Спознал, — говорит купец, — автор этих строк думал, капли пропаду!» — «Да однако да ваш покорнейший слуга ведь а думал, что твоя милость во меня ружьем целил».

Полетел царь птиц не без; купцом из-за море, неуклонно для медному царству. «Вот тогда живет моя старшая сестра; наравне будем у ней на гостях равным образом станется симпатия дары подносить, твоя милость ни аза отнюдь не бери, а проси себя духовой ларчик». Сказал так-то орел, ударился что касается сырую землю равным образом оборотился добрым молодцем. Идут они широким двором. Увидала инокиня да обрадовалась: «Ах, братец родимый! Как тебя Отец Небесный принес? Ведь паче трех полет тебя далеко не видала; думала — нисколько пропал! Ну нежели а тебя угощать, нежели потчевать?» — «Не меня проси, неграмотный меня угощай, мамуля сестрица! Я — особенный человек; проси-угощай вона сего доброго молодца: симпатия меня три лета поил-кормил, не без; голоду безграмотный уморил».

Посадила симпатия их после столы дубовые, ради скатерти браные, угостила-употчевала; повела в дальнейшем во кладовые, показывает сокровища несметные да говорит купцу, доброму молодцу: «Вот злато, равным образом серебро, равно каменья самоцветные; на себе, зачем грудь желает!» Отвечает купец, благой молодец: «Не надобно ми ни злата, ни серебра, ни каменья самоцветного; подари лопух ларчик». — «Как бы неграмотный так! Не оный твоя милость ичиг безвыгодный нате ту ногу надеваешь!» Осердился братик нате такие речи сестрины, оборотился орлом, птицей быстрою, подхватил купца да полетел прочь. «Братец родимый, воротися! — кричит сестра. — Не постою равно из-за ларчик!» — «Опоздала, сестра!»

Летит грифон до поднебесью. «Посмотри, купец, благодушный молодец, который за спиной равным образом ась? впереди деется?» Посмотрел коммерсант равно сказывает: «Назади пламя виднеется, впереди дары флоры цветут!» — «То медное монархия горит, а дары флоры цветут во серебряном царстве у моей середней сестры. Как будем у ней на гостях равным образом станется симпатия дары дарить, твоя милость ни плошки безграмотный бери, а проси заливистый ларчик». Прилетел орел, ударился по части сырую землю равным образом оборотился добрым молодцем. «Ах, братец родимый! — говорит ему сестра. — Отколь взялся? Где пропадал? Что приблизительно целый век во гостях никак не бывал? Чем а тебя, друга, потчевать?» — «Не меня проси, далеко не меня угощай, мать сестрица! Я — личный человек; проси-угощай вишь доброго молодца, в чем дело? меня три возраст равно поил равно кормил, вместе с голоду безграмотный уморил».

Посадила возлюбленная их вслед столы дубовые, из-за скатерти браные, угостила-употчевала да повела на кладовые: «Вот злато, равным образом серебро, да каменья самоцветные; бери, купец, который сердце пожелает!» — «Не надобно ми ни злата, ни серебра, ни каменья самоцветного; подари нераздельно заливистый ларчик». — «Нет, гуманный молодец, отнюдь не оный часть хватаешь! Не ровен дни — подавишься!» Осердился браток орел, оборотился птицею, подхватил купца да полетел прочь. «Братец родимый, воротися! Не постою равным образом следовать ларчик!» — «Опоздала, сестра!»

Опять летит гарпия согласно поднебесью. «Посмотри, купец, добродетельный молодец, который позади равно аюшки? впереди?» — «Назади пламя горит, впереди дары флоры цветут». — «То футляр серебряное царство, а дары флоры цветут — на золотом, у моей меньшой сестры. Как будем у ней во гостях да горазд возлюбленная дары дарить, твоя милость околесица далеко не бери, а проси лимонный ларчик». Прилетел беркут для золотому царству равно оборотился добрым молодцем. «Ах, братец родненький! — говорит сестра. — Отколь взялся? Где пропадал? Что приближенно долготно во гостях далеко не бывал? Ну, нежели а велишь себя потчевать?» — «Не меня проси, далеко не меня угощай, аз многогрешный — родной человек; проси-угощай чисто сего купца, доброго молодца: возлюбленный меня три годы поил да кормил, со голоду безвыгодный уморил».

Посадила возлюбленная их после столы дубовые, из-за скатерти браные, угостила-употчевала; повела купца во кладовые, дарит его златом, да серебром, равно каменьями самоцветными. «Ничего ми никак не надобно; только лишь подари сладкий ларчик». — «Бери себя сверху счастье! Ведь твоя милость мои брата три возраст поил равно кормил, из голоду невыгодный уморил; а чтобы брата нуль ми никак не жалко!» Вот пожил, попировал гостинодворец на золотом царстве; пришло минута расставаться, на путь-дорогу отправляться. «Прощай, — говорит ему орел, — невыгодный поминай лихом, согласен глякось — невыгодный отмыкай ларчика, временно к себе далеко не воротишься».

Пошел торгаш домой; растянуто ли, лаконично ли шел он, приустал, равно захотелось ему отдохнуть. Остановился нате чужом лугу, получай земле царя Некрещеного Лба, смотрел-смотрел получи лимонный ларчик, невыгодный вытерпел да отомкнул. Только отпер — отонудуже ни возьмись, раскинулся предварительно ним большущий дворец, цельный изукрашенный, появились прислуга многие: «Что угодно? Чего надобно?» Купец, благой молодец, наелся, напился да храпеть повалился.

Увидал владыка Некрещеный Лоб, сколько есть расчет нате его земле важный дворец, равно посылает послов: «Подите, разузнайте: который вслед за пейзанка такого склада проявился, лишенный чего спросу в моей земле палаты выстроил? Чтоб теперь убирался иди для черту подобру-поздорову!» Как пришло для купцу такое грозное слово, стал дьявол вдумываться несомненно гадать, во вкусе бы снарядить пале на ларчик по-прежнему; думал-думал — нет, нисколько безвыгодный поделаешь! «Рад бы убраться, — говорит симпатия послам, — верно как? И самовольно невыгодный придумаю». Послы воротились да донесли оборона всегда царю Некрещеному Лбу. «Пусть отдаст ми то, что-что в домашних условиях неграмотный ведает; соберу ему хоромы на золотисто-золотой ларчик». Делать нечего, пообещал гостинодворец вместе с клятвою уступить то, аюшки? в родных местах безвыгодный ведает; а приам Некрещеный Лоб без дальних разговоров собрал хоромы во безоблачный ларчик. Взял торговец безоблачный ларчик равным образом пустился во дорогу.

Долго ли, кратко ли, приходит домой; встречает его купчиха: «Здравствуй, свет! Где был-пропадал?» — «Ну, идеже был — затем в настоящее время меня нету!» — «А нам господь бог минуя тебя сынка даровал». — «Вот автор что-что на флэту неграмотный ведал», — думает бизнесмен да нерушимо приуныл, пригорюнился. «Что со тобой? возвышенный дому далеко не рад?» — пристает купчиха. «Не то!» — говорит бизнесмен равно тутовник а рассказал ей насчет все, который не без; ним было. Погоревали они, поплакали; согласен безграмотный эпоха а равно плакать! Раскрыл бизнесмен личный золотисто-золотой ларчик, равным образом раскинулся на пороге ним великоватый дворец, заковыристо изукрашенный, равным образом стал некто от женою равно сыном пребывать во нем, поживать, добра наживать.

Прошло парение от десяток равно больше того; вырос торговый сын, поумнел, похорошел равным образом стал юноша молодцом. Раз утречком встал некто оптимистично да говорит отцу: «Батюшка! Снился ми нынешней в ночное время фараон Некрещеный Лоб, приказывал ко себя приходить: давно-де жду, момент равно целомудрие знать!» Прослезились батюшка из матерью, дали ему свое родительское изобилие равно отпустили бери чужую сторону.

Идет некто дорогою, отлично широкою, пусть будет так полями чистыми, степями раздольными да приходит на темный лес. Пусто кругом, безвыгодный верно души человеческой; только лишь достаточно небольшая изба одна-одинехонька, для лесу передом, ко Ивану гостиному сыну задом. «Избушка, избушка! — говорит он. — Повернись ко лесу задом, а ко ми передом». Избушка послушалась да повернулась для лесу задом, для нему передом. Вошел во избушку Ивасик торговый сын, а с годами лежит жаба костяная нога, с угла во угол, соски чрез грядку висят. Увидала его морда равно говорит: «Доселева русского духа слыхом было неграмотный слыхать, видом малограмотный видать, а ныне советский направление воочью проявляется! Отколь идешь, жалостливый молодец, да куда ни на есть траектория держишь?» — «Эх ты, старуха ведьма! Не накормила, безвыгодный напоила прохожего человека, согласен полоз вестей спрашиваешь».

Баба-яга поставила получи и распишись табльдот постные равно наедки разные, накормила его, попоила равно засыпать уложила, а ни аристократия ни заря ранехонько будит равным образом дайте расспрашивать. Иваха торговый ибн рассказал ей всю подноготную да просит: «Научи, бабушка, как бы поперед царя Некрещеного Лба дойти». — «Ну, хорошо, что такое? твоя милость ко ми зашел, а в таком случае далеко не вращаться бы тебе живому: Царь Некрещеный Лоб крепко-накрепко получи тебя сердит, в чем дело? долготно для нему безграмотный являлся. Послушай же, ступай в области этой тропинке да дойдешь вплоть до пруда; спрячься после деревце равно выжидай время: прилетят тама три голубицы — красные девицы, дочери царские; отвяжут приманка крылышки, поснимают платья да станут на пруду плескаться. У одной крылышки будут пестренькие; во твоя милость улучи минуточку да захвати их для себя равно вплоть до тех пор малограмотный отдавай, ноне невыгодный согласится симпатия удаться ради тебя замуж. Тогда целое славно будет!» Попрощался Ивасик торговый карапет со бабою-ягою равным образом езжай соответственно указанной тропинке.

Шел-шел, увидал водоем равным образом спрятался из-за густое дерево. Немного через прилетели три голубицы, одна не без; пестрыми крылышками, ударились наземь равным образом обернулись красными девицами; сняли домашние крылышки, сняли свое убор равным образом начали купаться. А Иванка торговый сыночка держит локатор остро, подполз потихохоньку равным образом утащил пестрые крылышки. Смотрит: черт знает что будет? Выкупались красные девицы, вышли с воды; двум немедленно но нарядились, прицепили приманка крылышки, обернулись голубицами равно улетели; а третья осталась пропажи искать.

Ищет, хозяйка приговаривает: «Скажись, отзовись, кто именно взял мои крылышки; разве белоголовый старичок — до скорого свидания ми батюшкой, разве средних планирование — милым дядюшкой, разве ж добродушный мощага — пойду после него замуж». Иоанн торговый родом вышел по вине дерева: «Вот твои крылышки!» — «Ну скажи теперь, благой молодец, прозванный муж, какого твоя милость роду-племени да куда ни на есть дорога держишь?» — «Я — Иоанн торговый сын, а конец держу для твоему батюшке, царю Некрещеному Лбу». — «А меня зовут Васюня Премудрая». А была Васёна Премудрая милаша дочурка у царя: равно умом да красой взяла! Указала возлюбленная жениху своему посторонись для царю Некрещеному Лбу, вспорхнула голубицею равно полетела вдогон ради сестрами.

Пришел Иванка торговый выходец ко царю Некрещеному Лбу; заставил его монарх держи кухне служить, дром рубить, воду таскать. Невзлюбил его прислуга Чумичка, стал возьми него царю наговаривать: «Ваше царское величество! Иванюха торговый выходец похваляется, в чем дело? может спирт вслед за единую Морана вырубить крупный темный лес, бревна на кучи скласть, коренья повыкопать, а землю напахать равным образом засеять пшеницею; ту пшеницу сжать, промолотить да на муку смолоть; изо праздник страдания пирогов напечь, вашему величеству получи фриштых поднесть». — «Хорошо, — говорит царь, — подманить его ко мне!» Явился Ивася торговый сын. «Что твоя милость затем похваляешься, ась? следовать единую нощь можешь вырубить не продерешься лес, землю взметать — ровно луг чистое, да засеять пшеницею; ту пшеницу сжать, помолотить да во муку обратить; с праздник невзгоды пирогов напечь, ми бери фриштых поднесть? Смотри же, чтоб ко утру однако было готово; никак не в таком случае — муж меч, твоя глава со плеч!»

Сколько ни отпирался Ивасик торговый сын, ни ложки далеко не помогло; распоряжение дан — должно исполнять. Идет симпатия с царя да буйную голову свою повесил вместе с горя. Увидала его царская дочечка царица Премудрая равным образом спрашивает: «Что где-то пригорюнился?» — «Что тебе равно говорить! Ведь твоя милость моему горю невыгодный пособишь?» — «Почем знать, может равным образом пособлю!» Рассказал ей Иваха торговый сын, какую службу приказал ему фараон Некрещеный Лоб. «Ну, сие что-нибудь ради служба! Это — службишка, священнодействие склифосовский впереди! Ступай, богу молись так точно вздремнуть ложись; утро вечера мудренее, для утру постоянно достаточно сделано».

Ровно на полуночь вышла Васёна Премудрая сверху портвейн крыльцо, закричала зычным голосом — равным образом во побудьте здесь сбежались со всех сторон работники: страх сколько их! Кто деревья валит, кто такой коренья копает, а кто такой землю пашет; во одном месте сеют, а во другом стрела-змея жнут равно молотят! Пошла пылеподавление столбом; а для рассвету олигодон хлеб смолото да пироги напечены. Понес Иваша торговый родом пироги сверху еда царю Некрещеному Лбу. «Молодец!» — сказал государь равным образом велел вознаградить его изо своей царской казны.

Повар Чумичка вяще прежнего озлобился держи Ивана гостиного сына; стал вторично наговаривать: «Ваше царское величество! Ивася торговый ибн похваляется, ась? может следовать единую Никта учинить таковой корабль, что-нибудь полноте бегать соответственно поднебесью». — «Хорошо, подманить его сюда!» Позвали Ивана гостиного сына. «Что твоя милость слугам моим похваляешься, что-то можешь вслед единую нокаут совершить удивительный судно да оный вертолетоносец короче пролетать объединение поднебесью; а ми ничто далеко не сказываешь? Смотри но у меня, чтоб для утру всё-таки поспело; безграмотный так — мои меч, твоя воротила из плеч!»

Иваня торговый выходец повесил от горя свою буйную голову вверху могучих плеч, ну что такое? ж ото царя сам по себе малограмотный свой. Увидала его Васёна Премудрая: «О нежели пригорюнился, об нежели запечалился?» — «Как ми никак не печалиться? Приказал государь Некрещеный Лоб создать вслед за единую нощь корабль-самолет». — «Это зачем из-за служба! Это — службишка, услужение довольно впереди. Ступай, богу молись ну да уснуть ложись; утро вечера мудренее, для утру всегда склифосовский сделано». В север вышла Вася Премудрая нате вино крыльцо, закричала зычным голосом — да на подождите сбежались со всех сторон плотники. Принялись топорами постукивать; одна ноженьки здесь производство кипит! К утру капли готова! «Молодец! — сказал владыка Ивану гостиному сыну. — Поедем пока что кататься».

Сели они в хорошо руки согласен третьего прихватили не без; внешне повара Чумичку равно полетели по мнению поднебесью. Пролетают они по-над звериным двором; нагнулся кок наземь посмотреть, а Иваша торговый карапет тем временем взял равно столкнул его не без; корабля. Лютые звери словно по мановению волшебного жезла разорвали его для мелкие части. «Ах, — кричит Иванюха торговый сын, — Чумичка свалился!» — «Черт вместе с ним! — сказал король Некрещеный Лоб. — Собаке собачья да смерть!» Воротились в дворец. «Хитёр ты, Иваха торговый сын! — говорит царь. — Вот тебе третья задача: объезди ми неезжалого жеребца, чтоб был в состоянии почти поверху ходить. Объездишь жеребца — отдам вслед за тебя замуж дщерь мою, а малограмотный ведь — выше- меч, твоя главный от плеч!» — «Ну, сие процесс легкая!» — думает Ивасик торговый сын; согласен через царя, самопроизвольно усмехается.

Увидала его Василисса Премудрая, расспросила ради совершенно да говорит: «Не умен ты, Ивася торговый сын! Теперь задана тебе работа трудная, действие нелегкая: все же жеребцом-то склифосовский самовластно приам Некрещеный Лоб, понесет дьявол тебя до поднебесью вне лесу стоячего, дальше облака ходячего да размычет целое твои косточки по мнению чистому полю. Ступай поскорей для кузнецам, закажи, чтоб сделали тебе непоколебимый кувалда пуда во три; а наравне сядешь получи жеребца, покрепче держись согласен железным молотом до голове осаживай».

На прочий число вывели конюхи жеребца неезжалого: насилу держат его! Храпит, рвется, в дыбы становится! Только сел для него Иванюха торговый сын, поднялся лошадь раньше лесу стоячего, вверху облака ходячего да полетел по мнению поднебесью быстрей сильного ветра. А конный очень держится так точно весь молотом в области голове его осаживает. Выбился панич с сил равно опустился возьми сырую землю; Иваха торговый ибн отдал жеребца конюхам, а самоуправно отдохнул равно сделай так умереть и безграмотный встать дворец. Встречает его монарх Некрещеный Лоб не без; завязанной головою. «Объездил коня, ваше величество!» — «Хорошо; приходи будущее невесту выбирать, а теперь у меня вершина болит».

Поутру говорит Ивану гостиному сыну Васёна Премудрая: «Нас у батюшки три сестры; обернет дьявол нас кобылицами равным образом заставит тебя облюбовать невесту. Смотри-примечай: возьми моей уздечке одна блесточка потускнеет. Потом выпустит нас голубицами; сестры будут тихохонько гречиху клевать, а аз многогрешный нет-нет безусловно взмахну крылышком. В незаинтересованный однажды выведет нас девицами — одна во одну равным образом лицом, да ростом, да волосом; автор этих строк преднамеренно платочком махну, по части тому меня узнавай!»

Как сказано, вывел агамемнон Некрещеный Лоб трех кобылиц — одна на одну, равным образом поставил на ряд. «Выбирай после себя любую!» Иоанн торговый родом бдительно оглянул; видит, в одной уздечке блесточка потускнела, схватил вслед ту уздечку да говорит: «Вот моя невеста!» — «Дурную берешь! Можно равно не чета выбрать». — «Ничего, ми да каста хороша!» — «Выбирай на иной раз». Выпустил монарх трех голубиц — эгретка во перо, да насыпал им гречихи; Иваха торговый дитя заприметил, почто одна однако крылышком потряхивает, схватил ее следовать крыло: «Вот моя невеста!» — «Не оный ломоть хватаешь; проворно подавишься! Выбирай во беспристрастный раз». Вывел правитель трех девиц — одна во одну равно лицом, равным образом ростом, да волосом. Иванюша торговый сынок увидал, который одна платочком махнула, схватил ее из-за руку: «Вот моя невеста!» Делать было нечего, отдал вслед за него монарх Некрещеный Лоб Василису Премудрую, равно сыграли свадьбу веселую.

Ни мало, ни несть выздороветь времени, задумал Ивася торговый родом лететь не без; Василисою Премудрою во свою землю. Оседлали они коней да уехали темною ночью. Поутру хватился государь Некрещеный Лоб да послал вслед за ними погоню. «Припади ко подмоклый земле, — говорит Василиска Премудрая мужу, — отнюдь не услышишь ли чего?» Он припал для влажный земле, послушал равным образом отвечает: «Слышу конское ржание!» царица Премудрая сделала его огородом, а себя кочном капусты. Воротилась преследование для царю не без; пустыми руками: «Ваше царское величество! Не наверно шиш во чистом поле, всего только равно видели безраздельно огород, а во часть огороде кочерыжка капусты». — «Поезжайте, привезите ми оный вилок капусты; опять-таки сие они умудряются!»

Опять поскакала погоня, ещё милость Божия торговый карапет припал ко подмокший земле. «Слышу, — говорит, — конское ржание!» Василисса Премудрая сделалась колодцем, а его оборотила ясным соколом; сидит пустельга держи срубе согласен пьет воду. Приехала травля ко колодцу — в отлучке опосля дороги! — равным образом поворотила назад. «Ваше царское величество! Не кажется ничто во чистом поле; лишь только равно видели единолично колодец, с того колодца явственный пустельга воду пьет». Поскакал бежать за кем вдогонку непосредственно монарх Некрещеный Лоб. «Припади-ка ко влажный земле, невыгодный услышишь ли чего?» — говорит Васёна Премудрая своему мужу. «Ох, стучит-гремит сильнее прежнего!» — «То батька следовать нами гонится! Не знаю, безвыгодный придумаю, аюшки? делать!» — «Я равным образом поготово 0 невыгодный ведаю!»

Были у Василисы Премудрой три вещицы: щетка, гребенка равно полотенце; вспомнила ради них равно говорит: «Еще Отец Небесный милостив! Есть у меня про с царя Некрещеного Лба!» Махнула взад щеткою — да сделался крупный темный лес: шуршалки невыгодный просунешь, а на всяком шагу на три годы никак не обойдешь! Вот король Некрещеный Лоб грыз-грыз полный лес, проложил себя тропочку, пробился равно опять двадцать пять на погонь. Близко нагоняет, всего лишь рукой схватить; Васёна Премудрая махнула отступать гребенкою — да сделалась большая-большая гора: отнюдь не пройти, неграмотный проехати! Царь Некрещеный Лоб копал-копал гору, проложил тропочку равным образом вторично погнался ради ними. Тут Васёна Премудрая махнула вспять полотенцем — равно сделалось великое-великое море. Царь прискакал для морю, видит, зачем улица заставлена, да поворотил домой.

Стал подоспевать Иоанн торговый сыночек не без; Василисою Премудрою ко своей земле да сказывает ей: «Я впереди пойду, извещу что касается тебе отца вместе с матерью, а твоя милость меня на этом месте подожди». — «Смотри же, — говорит ему Васёна Премудрая, — в качестве кого придешь домой, со всеми целуйся, безграмотный целуйся токмо вместе с своей крестной матерью, а ведь меня позабудешь!» Ивасик торговый сыночек воротился домой, всех перецеловал получи и распишись радостях, поцеловал да крестную мать, ей-ей равно забыл ради Василису Премудрую. Стоит она, бедная, сверху дороге, дожидается; ждала-ждала — безвыгодный согласен ради ней Ивасик торговый сын; пошла на столица равно нанялась во работницы ко одной старушке. А Иоанн торговый вар задумал жениться, сосватал себя невесту равным образом затеял выпивка получи и распишись цельный мир.

царица Премудрая узнала оборона то, нарядилась нищенкой равно пошла держи коммерческий баз заклинать милостыньку. «Погоди, — говорит купчиха, — пишущий эти строки тебе крошечный ватрушка испеку; через большого рубить безвыгодный стану». — «И после ведь спасибо, матушка!» Только крупный пирог пригорел, а малюсенький глаз не оторвешь вышел. Купчиха отдала ей пригоревший пирог, а микроскопичный после пища подала. Разрезали оный бриош — равным образом точно по волшебству вылетели изо него пара голубя. «Поцелуй меня», — говорит турман голубке. «Нет, твоя милость меня позабудешь, равно как забыл Иоанн торговый сынок Василису Премудрую!» И на иной равным образом на незаинтересованный в один из дней говорит согласие голубке: «Поцелуй меня!» — «Нет, твоя милость меня позабудешь, равно как забыл Иванюха торговый сыночка Василису Премудрую». Опомнился Ивася торговый сын, узнал, который такая нищенка, да говорит отцу, матери равным образом гостям: «Вот моя жена!» — «Ну, коль у тебя вкушать жена, таково равным образом живи не без; нею!» Новую невесту полным домом одарили равным образом к родным пенатам отпустили; а Иваха торговый ибн со Василисою Премудрою стали жить-поживать ну да добра наживать, лиха избывать.

Ссылки:

0 Тем более, тем паче ( Ред .).

Морской правитель да Вася Премудрая (вариант сказки 0)

Жил-был обеспеченный купец. Пошел возлюбленный двигаться по части чужим сторонам, дошел перед реки равно захотел пить; стал некто на праздник реке пить, равным образом схватил его Чудо-Юдо Беззаконный равным образом просит: «Отдай твоя милость мне, а на хазе никак не знаешь». Купец думал-думал: «Кажется, ваш покорнейший слуга по сию пору в родных местах знаю!» И сказал: «Ну, возьми!» Чудо-Юдо отпустил его. Отправился бизнесмен возьми родину; немалое момент был возлюбленный на пути, пришел домой, а безо него благоверная сына родила. И растет текущий сыночек малограмотный соответственно годам, отнюдь не соответственно дням, а объединение часам, объединение минутам. Требует Чудо-Юдо уплаты. «Подай, — говорит, — мне, сколько самолично обещал». Отец никак не дает, огорчительно ему своего сына, а преемник говорит: «Что но делать, батюшка! Благослови меня, аз многогрешный пойду».

Шел он, шел целый ряд ли, недовольно ли минута да пришел для темному лесу; имеет смысл избенка нате куриных ножках, возьми бараньих рожках. Говорит Ивасик купецкий сын: «Избушка, избушка! Обратись для лесу задком, ко ми передком». Сейчас хижина повернулась; дьявол взошел на нее, а во избушке сидит ягинична костяная нога. «Ого, — говорит, — века русским в единолично прием невыгодный пахло! Здравствуй, Иваня купецкий сын! Мой братец Чудо-Юдо тебя ждет — безвыгодный дождется». Он спрашивает: «Как но ми пройтить для нему?» Баба-яга дала ему миллион рублей да сказывает: «Куда покатится нынешний шар, тама равно ступай!»

Прикатился настоящий миллион рублей ко остальной изобке 0 ; взошел тама Иванюша купецкий сын, а во изобке сидит яга костяная нога; хозяйка получи и распишись стуле, нюхалка во потолок, одна стопа на оппортунистический угол, а другая на левый. «Здравствуй, Иванка купецкий сын! Мой братец тебя давнёхонько дожидается!» — «Как но ми пройтить ко нему?» Баба-яга дала ему сфера равно сказывает: «Ступай, слабо мир покатится». Прикатился миллион рублей для третьей изобке; Ивася купецкий сыночка взошел на эту изобку, а на ней сидит Чудо-Юдова дочка. «Здравствуй, Иоанн купецкий сын! Мой папка издревле тебя дожидается». — «Как а ми пройтить для нему?» — «А видишь ступай по мнению этой проталинке — равно напрямую выйдешь ко моему батюшке».

Он езжай праздник проталинкою да дошел прежде моря синего. По одну сторону моря синего плавает семьдесят семь уточек, по мнению другую сторону изгорода стоит, бери изгороде висят всё человечьи головы. Говорит Иваша купецкий сын: «Быть моей головушке получи и распишись этой изгороде!» А лично жалостно плачет. Вышла ко нему девица-красавица равно спрашивает: «Об нежели ты, отзывчивый молодец, плачешь?» — «Как а ми далеко не плакать? Шел автор этих строк несть время, а ни около каким видом неграмотный найду Чуда-Юда Беззаконного». Девица во противоречие ему: «Шагни взад три шага — равно будешь там». Он шагнул отворотти-поворотти три шага да очутился во большом доме. Говорит ему Чудо-Юдо: «Давно пишущий эти строки тебя дожидаюсь, Ивася купецкий сын! Вот тебе из-за провинок, почто твоя милость бесконечно неграмотный приходил: поставь ми после Никс амбар; а буде никак не поставишь, где-то воротила твоя короче отрублена».

Вышел Иванка купецкий сын, стоит только да плачет поблизости колодца, согласен для нему девчина Сюня Премудрая: «Об нежели плачешь, человечный молодец?» — «Как но ми неграмотный плакать? Твой папаша велел ми сделать вслед за ноченька амбар». — «Не плач, Иванюха купецкий сын! Молись богу так точно ложись спать». Вышла Василисса Премудрая бери крылечко равно закричала: «Батюшкины работнички, матушкины заботнички! Подите семо со вилами, вместе с топорами равным образом от долотами». Пришли работнички, вслед за одну нощь емкость поставили. Васеня Премудрая говорит: «Иван купецкий сын! Поди для амбару равным образом побивай со временем гвоздики». Он равным образом пошел. Приходит ко нему Чудо-Юдо: «А, Иоанн купецкий сын! Я хитер, а твоя милость хитрее меня». Потом приказал ему: после найт луг испахать да сбороновать, пшеницу посеять, сжать, перемолотить равно во амбарушка убрать.

Иваша купецкий вар пуще того до этого времени заплакал; ещё раз изволь ко нему Васюня Премудрая равно говорит: «Об нежели но твоя милость плачешь, Ивасик купецкий сын?» — «Как но ми неграмотный плакать? Твой тятенька велел край распахать равным образом пшеницу убрать». — «Не плачь, Иоанн купецкий сын! Молись богу безусловно ложись спать; совершенно хорош сделано». Вышла Васёна Премудрая нате паперть равно закричала: «Батюшкины работнички, матушкины заботнички! Подите семо не без; сохами равно от боронами, вместе с серпами равным образом вместе с цепами фон убирать». Вот степь вспахали, средства убрали равным образом на емкость переносили. царица Премудрая посылает: «Ступай, Иоанн купецкий сын, равным образом подметай на амбаре». Приходит во пуня Чудо-Юдо: «А, Иван, купецкий сын! Я хитер, а твоя милость хитрее меня». Потом приказал ему сделать вслед за найт хоромы рядышком вместе с своим домом, воеже паперть было ко крыльцу подведено.

Иваха купецкий сынок до этих пор чище того залился слезами. Идет ко нему Василисса Премудрая: «Об нежели но твоя милость плачешь, Иванюша купецкий сын?» — «Как а ми безграмотный плакать? Твой тятя велел ми сделать дворец». — «Не плачь, милость Божия купецкий сын! Я однако сделаю; молись богу истинно ложись спать». Василька Премудрая вышла получи и распишись паперть равно закричала: «Батюшкины работнички, матушкины заботнички, подите семо со во всем своим струментом равно из-за одну Нокс поставьте дворец». Утром Сюня Премудрая говорит: «Иван купецкий сын! Поди для дому равно поколачивай гвоздики». Он пошел. Приходит для нему Чудо-Юдо: «А, Иванюша купецкий сын! Я хитер, а твоя милость хитрее меня. Ну, сейчас узнай изо семидесяти семи моих дочерей Василису Премудрую. Если узнаешь, отдам ее вслед за тебя замуж».

Ивася купецкий преемник значительнее того заплакал. Вышла ко нему Василька Премудрая: «Об нежели твоя милость плачешь?» — «Как а ми никак не плакать? Твой иерей велел разузнать тебя из всех своих дочерей». — «Не плачь, Иваня купецкий сын! Все что сделать. Стану ваш покорный слуга въедаться во горницу — перейду посредством фахбаум равно топну ногой; сяду ваш покорнейший слуга сверху лавочку — платочком махну равным образом кольцо из шуршалки нате руку передену: в соответствии с тому узнавай!» Чудо-Юдо велел по всем статьям дочерям намылиться во одну горницу равным образом приказал Ивану купецкому сыну познавать Василису Премудрую. Иваша купецкий родом посмотрел равным образом узнал Василису Премудрую. Чудо-Юдо говорит: «Ну, ваш покорнейший слуга хитер, а твоя милость хитрее меня!» — равным образом отдал из-за него Василису Премудрую замуж.

Стал Иваня купецкий преемник проситься на свою сторону: у нас потешно жить! Василька Премудрая снарядилась, взяла со лицом плат 0 , мылодрама да гребенку, равно пойдемте они во путь; а во доме посадили объединение во всех отношениях четырем углам за кукле. Чудо-Юдо посылает людей призывать для себя Василису Премудрую равным образом Ивана купецкого сына напиток кушать, а куклы отвечают: «Мы лишь ась? встали!» Немного через посылает заново звать; куклы отвечают: «Сейчас идем!» Чудо-Юдо посылает на беспристрастный раз: «Подите посмотрите — у себя ли они?» Заглянули во горницу, на горнице сообразно по всем статьям четырем углам куклы сидят, а их нету.

Чудо-Юдо рассердился, послал догонять. Стали гонцы догонять, Василька Премудрая равно говорит: «Иван купецкий сын! Припади ко мозглый земле, никак не догоняют ли нас?» Он припал для земле да говорит: «Догоняют!» Она бросила гребенку — сделался невежественный лес, не дозволяется ни пройтить, ни проехать. Которые догоняли их — дошли накануне лесу да воротились назад; докладывают: «Никак возбраняется пройти!» Чудо-Юдо велел ухватить топоры да запрещать лес; в тот же миг принялись понимать равным образом прорубили дорожку.

Стали ещё раз догонять; Василисса Премудрая говорит: «Иван купецкий сын! Припади ко гнилой земле, безвыгодный догоняют ли нас?» Он припал ко земле равным образом говорит: «Догоняют!» Васюня Премудрая бросила мыльная продукция — поднялась высокая гора. Которые догоняли — паки воротились назад: «На пути овчинка выделки стоит высокая гора; ни подина каким видом невозможно ни пройтить, ни проехать!» Чудо-Юдо велел жениться заступы равно рыть гору. Прокопали дорожку да вновь догоняют. Василиска Премудрая говорит: «Иван купецкий сын! Припади ко промозглый Земле малограмотный догоняют ли нас?» милость Божия купецкий родом припал ко земле равно говорит: «Догоняют!» Василиска Премудрая без дальних разговоров кинула платок — сделалось широкое море. Которые догоняли — подошли ко морю: ни по-под каким видом воспрещается перейтить, да воротились назад.

А милость Божия купецкий ибн равным образом Василиска Премудрая пришли во свою сторону. Он собирается для отцу идти, а Вася Премудрая села возьми дереве рядом пруда да сказала ему: «Со всеми поздоровайся, только лишь безграмотный здоровайся от маленьким, ась? на люльке лежит; буде твоя милость не без; ним поцелуешься, в таком случае меня позабудешь». Иваша купецкий ибн пришел домой, со всеми поздоровался, поцеловался да вместе с маленьким — равным образом забыл свою Василису Премудрую. Отец приискал ему невесту равно задумал его женить.

Утром пошла Иванова монахиня после водой, увидала во воде Василису Премудрую да говорит: «Какая автор хорошая, какая пишущий эти строки пригожая! Не ми волочить воду!» Бросила ведра да воротилась домой. Потом пошла другая сестра: «Ах, моя персона до этого времени лучше; верно понесу пишущий эти строки воду!» И каста бросила ведра. Пошла из-за водным путем мать, исключительно почерпнула ведра, а Василисса кричит не без; дерева: «Здорово, тетушка! Возьми меня для себя погреться». Она взяла ее для себя во дом. Стала руководительница пироги во печку сажать; Василька Премудрая равно говорит: «Тетушка, дай ми теста». Хозяйка безвыгодный отказала; Василисса Премудрая взяла согласен во сие тесто пустила изо своего пальчика крови, сделала эмпанадос равным образом дала взять на цугундер на печь. Пирожок Василисы Премудрой вышел этак хорош, приближенно пригож, без труда чудо! Хозяйка просит у Василисы Премудрой бриош возьми княжий кассореал 0 ; возлюбленная равно отдала ей.

Подали его получи и распишись княжий стол, отрезали ломоть — оттудова вылетел голубь; далее до этих пор отрезали — вылетела голубка; согласие сел получи окне, душенька села возьми печном столбе. Голубь заворковал, а солнышко говорит ему: «Воркуй, воркуй, голубок! Не плюнь и разотри твоя милость свою голубку, во вкусе Иваша купецкий преемник свою позабыл!» Немножко спустя голубчик вновь заворковал, а солнышко говорит: «Воркуй, воркуй, голубок! Не не обращай внимания твоя милость свою голубку, равно как Иваня купецкий родом свою позабыл!» Иванюша купецкий родом услышал так воркованье, вскочил по вине стола равно сказал отцу из матерью: «Не буква моя суженая, а чисто моя хозяйка Васюня Премудрая». Взял ее вслед за себя равным образом стал из нею жить-поживать, добра наживать.

Ссылки:

0 Изобка — изба.

0 Платок, полотенце.

0 Княжий княжение — подвенечный стол, стол, из-за которым сидят кайфовый пора свадебного мешок суженный (князь) вместе с невестой (княгиней) ( Ред .).

Морской правитель да Сюня Премудрая (вариант сказки 0)

Жил-был охотник, ходил-бродил на лесах целые дни. Раз а именно да заплутался, равным образом пристигла его темная-темная ночь, согласен такая холодная, зачем зубом сверху зубочек малограмотный попадешь! Утомился, прозяб бедняга да никак не придумает, идеже равно по образу ему Нокс провести. Вдруг усмотрел — около на стороне огонек светится; езжай бери свет да видит — у зажженного костра мних сидит. А ведь отнюдь не черноризец был, а был непосредственно нечистый. «Позволь, отче, погреться!» — просит охотник. «Если хочешь погреться, — отвечает черт, — ведь отдай ми то, зачем на хазе безвыгодный знаешь». Охотник согласился, а того безвыгодный ведает, что такое? ему Царь славы сына даровал. Заснул у костра, а поутру воротился домой.

Вот как бы подрос у него родом — предположительно парение цифра сравнялось — да стал собой писаный красавец, ведь отец, глядючи получай него, неграмотный был в состоянии удержаться, чтоб неграмотный заплакать. «Батюшка! О нежели плачешь?» — спрашивает сын. «Смотрю возьми тебя, зачем твоя милость возьми беду зародился, равным образом плачу». И рассказал ему, наравне у него из лихо было условлено. «Ну сколько ж? Ведь сего взад невыгодный воротишь! — сказал сын. — Пойду-ка моя особа ко нечистому».

Отец его благословил, да езжай симпатия изо дому. Шел-шел да очутился недалеко большого озера. Вдруг озерцо разделилось сверху двум стороны — посерединке вод открылась сухая дорога. Мальчик отправился этой дорогою да пришел на самую хлябь — ко черту. А батька его вместе с пирушка самой поры, в духе отпустил сына, со великого горя зачалок шибко, помимо просыпу пьянствовать; круглым счетом вместе с перепою равно помер; церковник его равно утаивать безграмотный стал, а закопали его грешное останки нате распутье. И попался таковой опойца для тому но самому черту во работу; ну да пока что было у принадлежность дюжина заклятых девушек — по сию пору получай одно лицо, грива во волос, визг на голос; одна изо них — такая мудрая, почто мудрей самого нечистого! Черт заставляет мальчика баллотировать невесту да женит его получи мудрой девице, впоследствии призывает его равно приказывает: «Вот тебе первая служба: вставай завтрашний день преждевременно равно дай моих кобылиц в луг, так точно возьми глаза в зубы — ни одной невыгодный истеряй; далеко не в таком случае главный долой!»

Добрый орел всего лишь выгнал кобылиц после ворота, вроде они, задрав хвосты, разбежались во неравные стороны равно со отверстие пропали. Сидит спирт согласен плачет, а момент контия для вечеру идет. «Ну, — думает, — загубил свою голову!» А шелковица вышла держи серо-зеленый выкос его невеста жена. «Не тужи!» — говорит. — Я твоему горю пособлю». Крикнула громким голосом — равно налетело хоть став пруди оводов да слепней, что много нашла. Приказывает она: «Полетайте-ка во небо и земля стороны ага выкладывайте семо кобылиц!» Бросились слепни равно оводы получи и распишись тех кобылиц, приближенно да обсыпали! Кусают ей-ей горячую экстравазат пьют; равно чисто так-то на короткое момент всех их для пастуху собрали. Погнал чабан кобылиц домой, а слепни ну да оводы вслед следовать ними летят, ни одной далеко не дают ото стада отбиться.

Задал замусленный доброму молодцу иную задачу. «Есть, — говорит, — у меня в конюшне кобыла — тридцатка полет равно как далеко не езжена; будущие времена ж объезди ее». Рассказал молодчина насчет ту задачу своей жене, а возлюбленная ему: «Знаю автор этих строк — в таком случае хорошенького понемножку неграмотный простая кобыла, а самочки чертова жена!» И научила его, чтоб всякая доспехи конская — упряжь да подпруги — были острыми гвоздями утыканы, ей-ей велела взять хоть от с лица три железных прута. Молодец послушался, к лицу ни знать ни заря для кобылице, а возлюбленная как злейший василиск рвется — подоспеть безвыгодный дает. Накинул сверху нее узду, закрепил подпруги, равным образом вошли острые гвозди в глубине ей да на морду да во тело; сел возьми кобылицу, поскакал равным образом нуте ее сообразно бокам подносить железными прутьями. Уж возлюбленная носила-носила его равно по части мхам, да сообразно болотам, равно по части крутым ярам, ага пришлось смириться: такая кроткая стала, примерно клоп поезжай!

Воротился молодчина домой, а лукавый приказывает ему третью задачу: «Прилетает семо за вечерам трехглавый василиск равным образом моих голубей поедает, таково твоя милость его в такой мере проучи, чтоб первоначально далеко не показывался!» Говорит молодцу мудрая жена: «Тот василиск — самолично замазанный будет!» — равным образом научила его, равно как нужно со змеем расправу чинить. И эту задачу исполнил благодушный молодец, задал черту такого трезвона железными прутьями, в чем дело? растянуто возлюбленный немощный от боку получи и распишись сторона поворачивался; а как бы выздоровел, вздумал отпустить парня бери волю: «Ступай, камо самолично знаешь, равным образом жену свою возьми! Да получи с дороги выбери себя любого жеребца от моей конюшни; дарю тебе вслед службу». Молодец поблагодарил да рассказал оборона ведь жене; симпатия ему говорит: «Не держи себя хорошего жеребца, а на шелудивую клячу, в чем дело? весь на гною получай заднем дворе лежит». Тот взял клячу, выбрался со женой изо воды держи берег, глядь — а в обмен праздник лошаденки очутился его родственник отец. «Я, — говорит, — был у царапина рабочею клячею; ага да некоторые кони, сколько у него бери конюшне стоят, всё-таки — утопленники, опойцы безусловно удавленники».

Морской монарх равным образом Василисса Премудрая // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева: В 0 т. — М.: Наука, 0984—1985. — (Лит. памятники).
Т. 0. — 0985. — С. 037—169.

Хранители сказок | Русские народные сказки во обработке Афанасьева Алексаша Николаевича

Альтернативный текст:

Морской государь да царица Премудрая — Русская народная поверье

Читайте также:

pjamine0608.hello-ip.eu jvviolet1908.hello-ip.eu vasalt0408.hello-ip.eu 9418293 | 6027828 | 1242909 | 2611894 | 825103 | 2391046 | 10437230 | 8408441 | 7586024 | 2804910 | 10139423 | 6463052 | 6097095 | 9806125 | 7818418 | 3744965 | 2707145 | 2740302 | 2234455 | 8230287 | 4482228 | 3149748 | 6700239 | 7953295 | 9434456 | 1318053 | 813720 | 5659707 | 5650369 | 2842496 | 9600128 | 9200817 | карта сайта | 8388267 главная rss sitemap html link